Гвалт возбужденных голосов, доносившийся из коридора и с лестничной площадки, становился с каждой минутой все громче, и плотно захлопнутая дверь от него уже не спасала. Отчаявшись обрести уединение хотя бы в душевой или на кухне, Кэтлин стала нервно расхаживать по комнате, борясь с назойливым желанием включить на полную громкость телевизор и напомнить своим бесцеремонным соседям, что с ней тоже надо считаться. За годы проживания в этой шумной школярской слободке, возникшей на месте тихого домика привратника, Кэтлин так и не сумела приноровиться к хаосу этого людского муравейника и чувствовала себя в нем белой вороной.
Сегодня ажитация в общежитии ощущалась особенно явственно: все его обитатели предвкушали буйный кутеж по случаю окончания учебного года, который традиционно устраивался в винном баре «У Антонии» – излюбленном оазисе «крутых» старшекурсников и молодых преподавателей колледжа. Все сокурсники Кэтлин уже твердо знали, где они будут работать после получения диплома, и были преисполнены стремлением покорить мир. Одна лишь Кэтлин все еще терзалась сомнениями относительно своего будущего, так как ее прельщала перспектива посвятить свою жизнь воспитанию и просвещению прыщавых акселератов-старшеклассников и манерных нимфеток, имеющих о всяком предмете собственное суждение. Когда-то она лелеяла надежду сделать успешную карьеру и даже прославиться на поприще просветительства, сея разумное, доброе и вечное. Однако жестокая и суровая правда о современных «милых детках», открывшаяся ей во время педагогической практики в средней школе, развеяла ее наивную розовую мечту передать новому поколению триумфальный факел славы английского языка.
– Довольно кукситься, – сказала ей Саския, забежав к ней на чашку кофе сегодня после полудня, – лучше начинай чистить перышки для вечеринки. Там будет весело, можешь не сомневаться! Между прочим, обязательно придет и Том, на которого ты положила глаз. Не теряй свой шанс! Надень что-нибудь сексуальное – и вперед! Порази его своим раскрепощенным внешним видом, и не пожалеешь. У него такая здоровенная штуковина, что все наши девчонки просто посходили из-за нее с ума. Но лично я от него не в восторге, он эгоист и слишком торопится в койке, уверенный, что партнерша обязана прийти к финишу одновременно с ним.
– Меня это не интересует, – покраснев до корней волос, соврала Кэтлин. – Хочешь еще кофе? Пойду сварю нам еще по чашечке, – торопливо добавила она и выбежала в кухню, чтобы подруга не заметила предательского румянца на ее щеках.
Том Фитцджеральд, упомянутый Саскией, слыл первым красавчиком в Гранчестерском университете, и Кэтлин млела, наблюдая, как он идет вразвалочку по двору, засунув руки в брюки, или же играет на травяном поле в крикет, одетый в белую спортивную форму с эмблемой команды Сент-Олбан. А по ночам он частенько становился идолом ее сексуальных фантазий во время мастурбации, вытесняя образы киноактеров, помогавшие ей довести себя до оргазма.
– Не вешай мне лапшу на уши, – крикнула ей вдогонку Саския. – Брось ломаться, хватит затворничать, нельзя же только корпеть над книгами и совсем не развлекаться, так ведь недолго стать занудой. Бери пример с меня, уж я-то не упущу возможности расслабиться.
Кэтлин сдалась и пообещала подруге составить ей вечером компанию. Но теперь, глядя на убогий интерьер своего жилища – видавшую виды кушетку, накрытую линялым покрывалом, потертый ковролин на полу, лохмотья отслаивающейся штукатурки на стенах, поцарапанный платяной шкаф и треснутую посуду, – она пожалела об этом. Как же можно пригласить сюда Тома, если он вдруг благодаря какому-то чуду согласится к ней прийти?
Три года назад, когда она только получила в свое распоряжение эту комнату, ее радости по этому поводу не было предела. Но теперь, после сдачи выпускных экзаменов, ей хотелось как можно скорее распрощаться со своим опостылевшим пристанищем навсегда. Но нужно было еще немного потерпеть и дождаться торжественной церемонии вручения диплома. Интересно, подумалось ей, приедут ли на нее мамочка и папочка? Вряд ли, поскольку после скандального развода они разлетелись по разным уголкам земного шарика: она – в Японию, он – в Америку.
– Боже, мне же нечего надеть! – глядя на себя в зеркало, висящее на стене над комодом, простонала Кэтлин. – Впрочем, как бы я ни вырядилась, Том все равно не обратит на меня внимания, когда вокруг будет столько классных раскрепощенных девчонок в умопомрачительных нарядах. Саския наверняка наденет коротенькую маечку и мини-юбку. И почему я такая робкая и несовременная?
Из зеркала на нее глядела зелеными близорукими глазами ярко-рыжая растерянная девица с пухлыми губками и мягкими чертами лица. Кэтлин подумала, что ей давно пора помыть голову и придать своим волосам благородный коньячный оттенок, не говоря уже о том, чтобы обзавестись линзами вместо очков. Но что же все-таки ей лучше надеть?