— Правда? — обрадовалась Миланье.
— Нет! — рявкнул тот в ответ. — Ты чо, дура?!
— Не дура я! Сам-то неправильно говоришь «что». Оно произносится как «што».
— Ты что, самая умная?! Тебе-то вообще откуда знать, как правильно на человеческом языке произносить это?
— Потому что я понимаю тебя! И слышу, как ты неправильно говоришь, необразованный малум! — возмущению Миланье не было предела. Её называет дурой, но сам даже на собственном языке говорить не может нормально.
— Ты чо…
— Что!
— …прикопалась?! Я тебя и так несу на себе, так что уткнись в тряпочку там.
— У меня нет тряпочки!
— Как же ты достала… — выдохнул Кент. — Ей богу, не заткнёшься, я тебя рогами к ближайшему дереву прибью, ты поняла? Будешь висеть здесь, пока не сдохнешь от голода.
Ответом было возмущённое молчание и пыхтение. Только скрежет её коготков был слышен по его шлему. Хорошо, что хоть не по голове, а то вообще на ремни бы ему там всё порезала.
Лес однородным пейзажем сменялся перед ними. И пусть Миланье этого не видела, она всё же наслаждалась поездкой. Её, конечно, не в первый раз возили на себе — например, Роро так делал. Однако теперь у неё был собственный ездовой малум! Ну… не совсем собственный, но приучить бы его немножко к уважению, да сделать слугой… В любом случае, она победила, он везёт её на себе, её взяла!
Сразу вспомнилась деревня, а вслед за ней та девочка, лежащая в пыли с дырочкой в голове. Вся в крови, с грустным жалобным лицом.
— Ты чего там дёргаешься? — пробасил Кент. Сейчас по голосу Миланье могла сказать, что он успокоился. Сколько они уже идут? Десять минут? Двадцать?
— Да в глаз что-то попало, — ответила она тихо.
— У тебя нет глаз.
— Дурак! — пискнула Миланье. — Есть у меня глаза, просто я ничего не вижу! Не говори таких глупостей!
— Остынь, мелкая.
— Не мелкая я!
— А какая? Огромная? — поинтересовался Кент.
— Нет!
— Ну тогда мелкая, — пришёл он к окончательному решению.
— Никакого уважения, — буркнула Миланье, скрестив руки на груди. — Знал бы, с кем разговариваешь, по-другому бы себя вёл.
— И с кем же я разговариваю? — спросил Кент.
— С Миланье Пеймон, — с жаром сказала она. — Ты просто малум и не понимаешь этого, но будь демоном, сразу бы оценил честь, которой тебя удостоили! Многие были бы готовы отдать свою свободу за такое.
— Ну и дебилы, — подвёл итог Кент, чем вызвал скрежет зубами у Миланье. — Но раз ты с такой гордостью говоришь о том, кто ты, тогда кто твои родители? Какие-то великие люди?
— Мои родители? О-о-о, очень великие! Вот, например, моя мама, она лучшая! — казалось, Миланье только обрадовалась похвастаться тем, кто её мать. — Она наисильнейшая из всех! Она очень-очень-очень уважаемая женщина! Она очень мудрая, красивая и влиятельная! Она… — но тут Миланье неожиданно замолкла, внимательно, немного прищурившись, посмотрев на Кента, пусть и не могла его видеть, а он её. — А зачем ты интересуешься?
— Да просто, — пожал он плечами. — Интересно, кто твои родители, вот и всё. Ты слишком часто упоминаешь, что очень важная шишка.
Она внимательно смотрела на него, после чего продолжила.
— Моя мама наискучнейший, ничем не выдающийся, самый-самый непримечательный обычный демон. А я обычная девочка, которая не умеет ничего, — отчеканила Миланье.
— А вот мне так не показалось, — усмехнулся он. — Гонору, что дерьма в канализации. И постоянно болтаешь: я такая, я сякая. Обычные люди себя так не ведут.
— А я и не человек, — ответила Миланье, словно это было оправданием её поведению. — И чтоб ты знал…
Неожиданно Миланье замолкла. Даже не спрашивая, Кент знал — сейчас она принюхивается к чему-то. Он слышал по её шмыганью носом, быстрому-быстрому, словно у собаки. И мог предположить, что она унюхала — трупы или средство передвижения той группы.
— Кент, пахнет горелым.
Значит, средство передвижения.
— Сможешь сказать, как далеко?
— Я не знаю. Пахнет противно, очень противно, мерзко.
— Как пахнет горелое мясо? — нахмурился он, но, к его облегчению, Миланье быстро замотала головой.
— Горелое мясо пахнет приятно. Здесь же пахнет странно. Как… как… — она задрала голову к небу, приложив палец к подбородку, пытаясь подобрать слова. — Как… как те железные сгоревшие колесницы, что мы встретили на дороге! Точно! Как они! Кент, это колесницы?
— Не думаю, если только там впереди не дорога, — покачал он головой. — А теперь для тебя ответственное задание, Миланье.
