Торин перевёл взгляд туда, куда просил Даин. Взор лениво плыл вдоль макушек гномов, окидывая разом весь зал. Северяне решили устроить пир в самом большом помещении под сводами замка. Огромная каменная ниша, простиравшаяся далеко вдаль, утопала в ярком пламени свечей и факелов. Высокий потолок мерцал в томном сиянии огня, пестря древними узорами, высеченными в твёрдой плоти горы. Железная руда, местами серебрящая стены зернистыми пластинами, искрила оранжевыми зарницами. Огромные тёмные плиты пола вдоль рядов стройных колонн теперь занимали широкие чаши, вручную высеченные из цельных кусков гранита. Заполненные черным углём, они полыхали подобно солнцу, взметая ввысь длинные рокочущие языки огня. Кипящие струи расплавленного железа растекались по тонким желобкам в полу и всё это великолепие сотрясали ритмичные звуки огромных гномьих барабанов.
Толпа веселилась и плясала. Подгорные жители, не часто позволяющие себе столь открыто и яро проявлять радость, ловили момент и наслаждались происходящим. Музыканты, стоящие на каменном возвышении прямо посреди зала, наигрывали быструю мелодию, давно позабытую Королём-под-Горой. Льющаяся порывисто и истомно, точно предрассветный свет, она заполняла собой весь зал, заставляя камень дрожать, а огонь колыхаться чаще. Утробные звуки скрипок перебивались и дополнялись голосами флейт, подчиняясь биению музыки. А гномы, без устали отбивающие ногами чёткий темп, продолжали отплясывать свои старые, исконно гномьи пляски.
Он заметил её не сразу. Сливаясь с низкорослой толпой, Ниар, подобно крохотной бабочке в сетке дыма, отдалась на волю музыке наравне с окружающими гномками. Она танцевала с огнём, играя с ним и флиртуя. Будто влюблённые, стихия и юная девочка сплетались в единое целое. Под низкий рык барабанов выплясывала кареглазая чаровница, размахивая пылающими веерами, точно атласными лентами. Султаны искр окутывали точёную фигурку сверкающей вуалью и разлетались по воздуху, обращаясь в пепел. Тени вторили упругим шагам Ниар, и казалось, сама вселенная пустилась в пляс подле лихой наездницы. Высокие своды сотрясали громогласные раскаты рукоплесканий, гномы властвовали над огнём и вином, а маленькая человеческая девушка, забыв про всё окружающее, позволила себе стать единой c жаркой природой красного пламени.
Королю-под-Горой вспомнился недавний разговор с воспитанницей Беорна. Его последняя беседа со случайной попутчицей в последние дни. Она вышла не слишком гладкой и уж точно не имела ничего общего с благоразумием. У Торина на какой-то короткий, безумный миг спёрло дыхание. Запах мёда туманной дымкой погрузил сознание в полудрёму. Ещё яркие воспоминания о лёгком прикосновении к губам Ниар полоснули разум стальными клыками.
— Уж не знаю, где ты потерял мага, и на какой тропинке нашёл новых попутчиков, но компания твоя, Торин, удивляет меня с каждым днём всё больше, — признался Даин, раскрасневшись. Видимо, веселящий напиток заставил кровь Железностопа кипеть. — Знаешь, что учудили сегодня эльфийки после боя?
— Надеюсь, ничего предосудительного они не сотворили, — прочеканил Торин, слушая побратима краем уха. Взгляд всё ещё был прикован к мягким теням, что змеились по телу Ниар, облекая её в лоснящиеся лоскуты огненной ночи. Красные отблески ложились на кожу девушки закатными лучами, скользили по мышцам, вторили движениям. Сегодня лихая наездница облачилась в тёмное: обитатели Железных Холмов великодушно одарили гостей разными вещами, в том числе одеждой и оружием; видимо кто-то из юных гномок по своему вкусу принарядил Ниар к сегодняшнему пиру. Тонкая рубашка прикрывала грудь, но широкая полоса светлой кожи у поясницы осталась не закрытой. Высокие сапожки плотно облегали икры, заправленные в них стёганые брюки удерживались на бёдрах добротным кожаным ремнём. Тонкие ручки Ниар утопали в летящей ткани рукавов, вырывались из её плена и белыми птицами взметались к потолку, в пальцах удерживая заветное пламя. Девица танцевала без устали, свободно и дико, так, как делала и всё остальное – дышала, смеялась, переживала. Король-под-Горой, не смея сводить век вместе, с болью в груди следил за смертной дочерью людского племени. Кареглазая красавица пленила не своей красотой, но внутренним пылом, что пробивался сквозь скромность в яростных движениях и сильном голосе.
— Они сварганили мне эльфийскую стряпню, чтоб им пусто было, — весело сообщил Даин, не замечая задумчивости собеседника. — И ладно если бы они по банальной привычке решили настругать мне зелёных веточек, так нет же! Они спекли сдобные пирожные, и печенье, покрытое глазурью. Клянусь именем Аулэ, я бы сам своровал у Элронда его поваров, в случае их способности повторить кулинарный подвиг твоих спутниц! Их кушанье буквально таяло во рту…
