Эа содрогнулась под натиском диссонанса. Послышались ноты старинного мотива. Глубокие, кристально чистые напевы строптивой песни Узника Пустоты, повторяемые дочерью непокорного Вала. Ниар предоставила миру выбор, и Арда его сделала. Вольнолюбивая, широкая Арда, живущая своей яркой, неоднозначной жизнью.
В руке Красной Колдуньи расцвел крохотный кипенный цветок огня. Слабый и маленький, он был способен видоизменить облик Эннората. В нем плясали многовековые чаяния гор, морей, звезд и небес. Священное пламя, хрупкое, но упрямое, оно покорилось ангбандской воительнице. Сверкая глазами, Ниар опустила искорку к земле, дозволив языку огонька впитаться в плоть вселенной. Исчезнувший в насте льда, пламенеющий лучик обратился в волну света, раскатившейся во все стороны от Ниар.
— М’гое-наэдодзедэ, — коснувшись лба, чародейка склонилась в поклоне. Слово благодарности потонуло в свисте ветра и улетело вдаль, несомое дыханием Арды ко всем уголкам вселенной. Зная, что мир услышит ее, ангбандка выпрямила плечи, вновь устремляя взор к хвостатым звездам. Слезы Варды, огненные камни впивались в землю и тухли на ней, ярко вспыхивая перед кончиной.
«Теперь мы будем сражаться на равных, — мысль зазвучала меж висков звоном набатного колокола. Разворачиваясь, старшая Миас глянула на своих коней. И Арго, и Лиорил стояли прямо, навострив ушки. Видимо, добрые звери поняли каждое слово ее песни. — Облаченные в видимую оболочку, живую и страдающую фану... Вы будете чувствовать боль, как и всякое живое существо в Арде. Вас будут одолевать ярые, бесконтрольные эмоции, обжигающие душу страстными касаниями. Доблестные Валар, вы прибыли в мир, который вам давно не подчиняется. Добро пожаловать, друзья моего отца, в нашу вселенную суровых сражений и сложного выбора».
Подозвав коней к себе, Ниар направилась к неприступной стене Мглистых Гор. Покорно поклонившись каменным колоссам, попросила их открыть тайную дверь в Казад-Дум. Горы какое-то время молчали, но вскоре откликнулись тихим перешептыванием скал. До чутких ушей старшей Миас донесся душераздирающий скрежет – так каменные плиты, разъезжаясь в стороны, пропускали дочь Мелькора к самому сердцу Мории. Улыбнувшись, чародейка молча пошла к черноте пустующего годами коридора. Ныряя во тьму, ангбандка мыслями все еще пребывала с Валар. Последние, должно быть, и не подозревали о подготовленном для них сюрпризе. Тем лучше. Выяснив, что силы и способности их ограничены, Владыки Валинора вынуждены будут направиться к врагам своим пешком, подобно обычным смертным. Даже крылья великих повелителей всех кельвар не улучшат положения доблестных героев – драгоценное время будет упущено. А Аман, тем временем, останется без надзора. Как и дорога, ведущая к Вратам Ночи.
Губы Ниар растянула хищная усмешка. Момент триумфа. Она знала, какой путь придется совершить с ромэна к нумэну, дабы добраться до Илумамбара. Колдунья ясно видела необозримость бездны Вайи, Висты и Амбара. Безграничные кряжи гор, барханы пустынь и черные бездны необитаемых земель. Был ли ей уготован именно этот путь? Вероятнее всего, да.
Тяжелый полет над бесконечностью, от которого зависела судьба всего мира.
♦♦♦♦♦
Тяжелый полет над бесконечностью, от которого зависела судьба всего мира. Именно его предстояло проделать Смогу и другим драконам. И что с того, что на самом деле этот путь измерялся сотнями миль? За простыми взмахами крыльев, за сменяющими друг друга пейзажами таилось нечто большее, чем путешествие с севера на юг. Дорога, стелящаяся перед змеями древности, улетала в далекие дали запада. Туда, где заходило солнце и тьма, отделенная от мира невидимой стеной, разрасталась до беспредельных размеров. За маленьким действом крылась борьба между двумя первоначальными силами, на которых строился мир.
— Держи его крепко, — передавая Аркенстон Гхаш, Смог заглянул в бирюзовые глаза новой помощницы. Будучи драконом молодым, она еще не обрела своего истинного размера. Тонкая, легкая, покрытая сверкающей белой чешуей, Гхаш отличалась от своих собратьев холодным нравом и удивительной наблюдательностью. Взяв в лапу заветный камушек, она непонятливо качнула мордой.
— Что в нем такого, я не разумею, — рокот вырвался из ее груди. Золото под телом молодого дракона покрылось тонкой корочкой льда. Из широкой пасти вырывались белые облака студеного воздуха. — Он красив, свет в его сердце завораживает. Но камень объят магическим огнем. Наверное, он имеет власть над душами смертных. Зачем он нужен Красной Колдунье? Разве она не боится попасть под развращающую мощь Аркенстона?
— Его свет сродни свету Сильмарилл, — Смог моргнул, всматриваясь в радужные сполохи, исходящие от Камня Государя. Дракон любил золото, но старался никогда не привязываться к драгоценностям. — Пусть он горит и в тысячу раз слабее тех самоцветов, что некогда сотворил Феаноро, Аркенстон все же способен разогнать тьму, окружающую сейчас Моргота в Великой Пустоте. Этот камень послужит для отчаянных путников в Куме маяком, освещающим дорогу назад, домой.
