Дэнни не ждет. Несется стремглав по черепичной крыше, словно намереваясь сорваться прямо в синеву небес, бесстрашно перемахивает через конек и бесформенной грудой скользит вниз по скату, переворачивается и, не останавливаясь, преодолевает следующую площадку, а потом перепрыгивает очередную улицу. На этот раз он успевает разглядеть провал и крохотные фигурки далеко внизу – уж лучше бы не успел!
Справа виднеется пожарная лестница. Дэнни хватается за гладкий поручень, подпрыгивает – и так, задрав ноги, съезжает по всей длине, с лязгом приземлившись на металлический балкончик, откуда совсем нетрудно соскочить на крышу чуть ниже. Потом, раскинув руки для равновесия, бежит через выгнутую арку, нависшую над улицей пошире прочих, на наклонный контрфорс[43], подпирающий средневековое здание из крошечных кирпичиков. Крутой скос ведет наверх, к башенке.
В этом потоке внезапно вернувшихся навыков, в чистейшем восторге и возбуждении от преодоления каждой новой преграды, Дэнни почти позабыл о преследователях! Хотя сейчас-то, наверное, он уже оторвался – они никак, ну никак не могли проследить за ним. Проскользнув в приоткрытое окно, он оказывается на винтовой лестнице и мчится вниз. Три двери – и вот наконец он в каком-то тенистом дворике. Длинная очередь туристов терпеливо ожидает, пока их впустят в музей за спиной у мальчика. Кто-то из посетителей оборачивается и с любопытством глядит на парнишку, который тяжело дыша приваливается к стене.
Сердце Дэнни бешено бьется после головокружительной поднебесной эскапады. Сколько минут заняло его бегство? Не больше десяти. Он силится отдышаться, а тем временем усталость, страх погони и опасность, пережитая на живой пирамиде, наваливаются на него все разом. Сэндвич Розы в желудке внезапно дает о себе знать. Ноги дрожат.
Кажется, его сейчас стошнит.
Указатель к туалетам. Стрелочка. Дэнни еле-еле успевает забиться в кабинку, как измученное тело решает, что если речь и впрямь идет о выживании – дерись или убегай, – то нечего тратить время на переваривание пищи, уж лучше избавиться от нее сразу.
Склонившись над унитазом, он сотрясается всем телом и ждет, пока не пройдет спазм.
И все-таки – с какой стати ко мне привязалась полиция? Если они охотились именно за мной, означает ли это, что местные органы власти куплены «Сорока девятью»? Вполне возможно. И если это так, то они уже знали, что я здесь. Должно быть, меня выдал кто-то из труппы.
Желудок скручивает очередным спазмом – и Дэнни снова припадает к унитазу, но рвота уже прошла. Правая щиколотка тоже разболелась – похоже, разодрана до крови. Сколько же народу за мной охотится, думает Дэнни. Сколько же всего я еще не понимаю! На миг он кажется себе таким маленьким, невыносимо одиноким. Ах, был бы сейчас здесь Замора! Дэнни уже не помнит обиды за предательство, за то, что ему не сказали о возрождении «Мистериума». Не надо было ссориться с карликом, тот действовал из лучших побуждений! Но зачем постоянно разводить секрет-ность?
Прошлое тянется вдогонку настоящему – говорил Дарко. То, что случилось когда-то прежде, настигает нас теперь. Но что было началом этой истории? Пожар? Испорченная «Водная камера пыток»? Или она началась еще раньше, когда папа завербовал не того человека, волка в овечьей шкуре? Или когда он только сколачивал труппу? Чем древнее история, тем сложнее увидеть ее всю целиком.
Дэнни, пошатываясь, поднимается на ноги. Лезет в карман за телефоном – но его там нет! Лишь дурацкий карабин. Небось выпал, когда я карабкался на пирамиду или когда споткнулся перед театральной лавкой.
С бессильным ругательством мальчик разочарованно пинает дверь туалета – рана на ноге отзывается новым всплеском боли.
Поставив правую ступню на край раковины, Дэнни закатывает штанину. Из длинной царапины сочится кровь. Много крови. Дэнни промывает рану водой и обертывает ногу мокрой салфеткой. Синяки и ссадины не оправдание – вечный девиз циркачей «Мистериума». По-настоящему там боялись вывихнутых ног, выбитых суставов, травм позвоночника – всего того, что загоняет тебя на костыли, угрожает твоей цирковой карьере. Все, до последнего члена труппы, больше всего страшились именно этого: что им придется подыскивать себе какую-нибудь нормальную работу! Так что к черту царапину! Забудь!
Дэнни плещет в лицо холодной водой – снова и снова, – споласкивает рот, а потом обеими руками хватается за край раковины и смотрит в глаза своему отражению. Один глаз зеленый, второй карий, и оба горят решимостью – два неугасимых огня.
Он заставляет себя улыбнуться, старается согнать с лица страх и тревогу. Какой бы древней и запутанной ни была эта история, я непременно выясню, что случилось. Выясню, кто из «Мистериума» или его ближайшего окружения предатель.
И, может, мне еще выпадет шанс врезать льву по носу!
