А еще он не любил литературу, исключая учебники по теории относительности и высшей математике. Я помню, как хватался за голову, когда он был не в силах отличить произведения моего любимого гениального Ремарка от аматорских рассказов на Интернет-ресурсах. Он же в ответ хохотал и говорил, что делать из своей жизни захватывающий сюжет намного интереснее, чем использовать суррогат в виде чужих историй. И я с каждым днем верил в это все больше и больше.
— Я буду называть тебя Незабудка, — однажды произнес он, когда мы лежали на старых газетных страницах, все в белых пятнах побелки. Вокруг был полнейший хаос, летнее солнце нещадно светило в большое окно, и пыль в косых лучах лениво кружилась в причудливом танце.
— Почему? — сонно поинтересовался я, устраиваясь поудобнее на его плече. Наверное, только в стенах этой квартиры я забывал о стыде. С самого первого дня, когда мы пили кофе на полу из старых щербатых чашек. А потом он заявил, что я помогу ему с ремонтом, потому что, мол, такому балбесу явно нечем заняться. Тогда я обиделся. У меня были книги. Разве этого мало? Уходя, я был твердо уверен, что больше не переступлю порог этой квартиры. Следующим утром я уже жал на дверной звонок, нервно комкая ткань футболки.
— Потому что тебе идет. Чертополох и Незабудка. Как Дон Кихот и… как там его?
— Санчо Панса, — милостиво напомнил я и уже через несколько секунд провалился в мягкие объятия сна. Впервые мне снились не книжные сюжеты, а я и Леша. И это было никак не хуже. Лучше. По-настоящему. Это была жизнь. Моя и его, а не чужих персонажей не из моих книг.
***
По прошествии нескольких лет изменилось многое. Я стал увереннее, поступил-таки в университет и стал отличать «битлов» от «Sex Pistols» также лихо, как и писателей разных эпох. Я больше не искусывал до крови губы, когда волновался. А еще привык к запаху табачного дыма и полюбил поцелуи со вкусом кофейной горечи. И ни разу не думал, что это неправильно и аморально, заразившись той свободой, которая всегда жила в Леше.
— Травяной чай, да? — фыркнул он одним жарким полднем, недоверчиво рассматривая жидкость в чашке.
— Ага, — не отрываясь от книги, пробормотал я. Кое-что, конечно, всегда остается без перемен.
— Незабудка?
— М-м-м?
— Я тебя люблю.
Чай я разлил на джинсы, книгу и стол. Капли звонко стучали о паркет, а я смотрел своими лазурными глазами в весеннюю зелень глаз напротив и думал, что сейчас расплачусь, как героиня любовного романа Эмили Бронте. С той лишь разницей, что в жизни признание — это откровение и незамутненное счастье, а значит и рыдать я наверняка буду в разы сильнее.
В тот день к чтению я не вернулся.
