Наш дед Хасан Валеев (по данным архива, Хасан Мухаметвалиев) родился в 1885-86 году. Его родители были середняки, мастера на все руки, как их деды-прадеды. Служил у Чапаева. После гражданской вернулся домой в деревню Уразбахтино Алкинского района. Хотя он любил другую девушку, по настоянию родителей женился на Гальмие. По воспоминаниям дочери Зайтуны, он занимал пост в СИЗО по ул. Достоевского, ездил на лошади с тарантасом, в семье был личный конюх, домработница. Хасану дали квартиру в двухэтажном кирпичном доме на улице Красина. Позднее ему выделили служебную машину. Затем работал на швейной фабрике «8 Марта» механиком и преподавал на курсах механиков (ныне в этом здании расположился Красинский рынок – Ф.Х.). Когда Хасан заболел чахоткой, семье из ведомственного дома пришлось переселиться в половину дома на улице Сталина, 1.
У Хасана и Гальмии родилось четверо детей: Зайтуна, Хамза, Халит и Рауза. По традиции они «обрусили» свои имена и стали Зоей, Мишей, Геной и Розой.
Да, от деда нанай видела много обидного. Он до конца дней продолжал встречаться с любовницей, которая жила около речки Сутолоки. Ее женская обида удвоилась, когда бабушка узнала, что муж, принарядив Зайтуну и Хамзу, повез их к той женщине, которая, больная чахоткой, захотела увидеть их.
В 1938 году деда не стало (версии конца разные. Говорили, что он был убит около Сутолоки; кто утверждает, что он умер от туберкулеза).
Когда Хасана не стало, благосостояние семьи резко ухудшилось. «Меня забрал к себе дядя Абдулла Хисматуллин в с. Ермекеево. Я прожила у них три года, заканчивала школу, занималась комсомольской работой. Оттуда ушла на фронт», – пишет Зайтуна.
К началу войны на руках у нанай остались трое несовершеннолетних детей. В уфимском оперном театре разместился госпиталь, и Нанай стирала солдатское белье. Затем была, по ее словам, костюмершей. В театре работал гармонистом Баталов, наш дальний родственник. Уходя на войну капитаном, он предложил нанай пожениться с тем, чтобы она по аттестату офицера получала продукты. Так бабушка стала Баталовой. Состав, в котором ее фиктивный муж ехал на войну, до места назначения не доехал: его разбомбили.
После войны у нанай был гражданский муж Газим, вместе они прожили около пятнадцати лет. «Он был хорошим человеком: в войну, говорят, за 30 км ходил к себе в деревню за продуктами, вез их на санках, чтобы кормить детей», – из письма т. Зои.
У нанай появилось десять внучек: у Зайтуны – три дочери, у Хамзы – Венера, у Халита (д. Гены) – Альфия и Гузель, у Раузы – Фирдауса, Альмира, Альбина и Рамиля.
Часть 1. Время яркой большой Луны (50-е годы)
Ясные звезды жестко светили прямо в глаза и цинично перемигивались между собой, глядя на меня. Таких жестоких звезд я не припомню больше.
Глава 1. Детство в Уфе
Жили мы на высоком крутом берегу реки Белой в Архиерейке на улице К. Либкнехта.
Чтобы попасть туда, надо по ул. Ленина дойти до железных ворот парка имени Матросова, заплатить 10 копеек и пройти его по прямой: мимо читальни в белом деревянном кружеве и с верандой, где допоздна играли в шахматы; мимо летнего кинотеатра и цирка-шапито к противоположному выходу. Там город начинает резко спускаться вниз. Двухэтажные деревянные, потемневшие от времени дома, кособочатся, цепляясь за неровную поверхность почвы, улицы петляют между домами, и спускаться приходится где бегом, где мелко семеня.
Это была прекрасная окраина в историческом центре города: наверху здание завода им. Кирова, впереди внизу река Белая, на противоположном берегу которой уже начинался пригород, так называемая Цыганская поляна.
Лачуга, в которой селились нанай, ее дети с семьями, стояла на самом краю плато, которое стекало вниз домиками, огородами и тропками к реке Белой. Со стороны улицы был вход в маленькую темную комнату. В другой половине лачуги была большая светлая, как бы сейчас назвали, студия. Чтобы перейти на вторую половину хибары, надо было пройти по узкой тропинке, прилепившейся к стене дома и обрывающейся вниз крутым оврагом. Деревянный туалет и огород почти сползли вниз. Зато сколько неба и как красива река внизу!
Родилась я в роддоме на Советской площади в самую середину золотой осени, когда природа разноцветна и торжественна. Когда по мокрому асфальту мелкими золотыми монетами рассыпаются листья берез. Но уже через неделю стылые ветра срывают листву с деревьев, воробьи и одна-две синицы скачут по бурым, издающим жестяной звук, листьям среди клочьев зеленой травы. Тянутся к небу черные промозглые ветви. И скоро миллиарды снежинок срываются с небес, укутывают озябшие ножки деревьев. Так на стыке переменчивых погод и стылого ожидания на ветру началось мое существование на земле.
