— Отведи меня в свою спальню, Вивиана, — сказал он. — Я хочу познакомиться с тобой поближе. Но берегись: я неутомим в любви.
— Я тоже, — рассмеялась Вивиана и повела Симона в спальню.
Гай поднялся из-за стола.
— Последуем их примеру, — произнес он, уводя Белли из зала.
Хью остался за столом в одиночестве. В каком-то смысле ему даже было приятно, что он избавился от них. Сегодня впервые за много месяцев он уснет без помех. Поднявшись, он вышел из зала и направился на сеновал, где жили сокольничие.
— Вы имеете возможность общаться с лэнгстонцами? — спросил он их. — Что они вам говорят?
— Они говорят, что не уйдут отсюда без леди Изабеллы, — ответил Алан. — Чертовы дурни! Как будто мы собираемся бросить ее здесь!
— Она предлагала это, — сказал Хью, — но я ответил, что если мы уйдем, то только все вместе.
— Но как, милорд? И когда? — спросил Линд.
Хью покачал головой.
— Я чувствую себя полным болваном, — сознался он. — Я не знаю. Я чуть голову себе не сломал, но так ничего и не придумал. Я хотел было рассказать нашу историю графу Алену, но решил, что он все равно ничем не сможет помочь. Я приду утром, когда Белли обычно навещает Купе.
Мы побеседуем, и, возможно, она что-нибудь придумает. — Хью простился с сокольничими и отправился в свои новые апартаменты.
На рассвете Хью пришел к соколиным клеткам и застал там Белли.
— Я знаю, как выбраться из замка, не проходя через привратную башню и подъемный мост! — взволнованно сообщила она. — Я узнала об этом еще вчера, но за всей этой суматохой со свадьбой Вивианы так и не улучила минутки, чтобы рассказать тебе.
— Что это за путь? — нетерпеливо спросил Хью.
— Гай мне сегодня покажет. В самых глубоких подвалах замка есть лестница, которая идет под скалой и выходит на пляж. Мы должны как следует изучить смену приливов, поскольку иногда они заливают гроты, и если мы попадем на берег в такое время, то утонем, — сказала Изабелла. — Хью! Хью! Наконец-то у нас появился шанс!
— Да, — согласился он. — Кроме того, надо выяснить, как далеко вдоль побережья простирается этот пляж по направлению к Нормандии и проходим ли он. Ведь мы должны взять с собой лошадей и Купе!
— Возможно, лэнгстонцы смогут выехать через ворота с лошадьми. Я понесу Купе на перчатке. Впрочем, нет! Его возьмут Алан и Линд. Они поедут в поля заниматься с птицами. Никто не станет их ни о чем расспрашивать. Так мы и сделаем! — Немного подумав, она добавила:
— Но куда же мы отправимся, Хью? Ко двору герцога Роберта, в Руан?
Он наверняка поможет нам вернуться в Англию. Другого пути я не знаю, а ты?
Хью покачал головой:
— Нам остается лишь молиться, чтобы он не поссорился с королем Генрихом, Белли. Если братья затеяли войну, то мы снова угодим в ловушку. Подумать только, два простых человека, которые просто хотят, чтобы им дали жить спокойно… — Хью хихикнул, и Белли рассмеялась вслед за ним.
Случилось невозможное. За одну-единственную ночь Вивиана Бретонская разлюбила Хью Фоконье и безумно влюбилась в своего мужа, Симона де Бомона. Еще сама не в силах поверить в это, она, задыхаясь, рассказывала своему брату:
— Он великолепен. Гай! В нем есть все, чем должен обладать мужчина! Неутомимый любовник! И совершенно не боится нас, братец! Он бил меня, — шепотом добавила она.
— Что?! — Гай Бретонский вышел из себя. Должно быть, он ослышался. Ему нравилось порой подвергать женщин легким наказаниям, но он делал это с любовью, без всякой грубости. Только теперь он заметил синяки на белоснежной коже Вивианы. Гай Бретонский никогда не оставлял на женской коже подобных отметин. Никогда!
— Я была очень непослушной, — глупо захихикав, сказала Вивиана.
— Ты что, совсем спятила? — гневно обрушился на нее брат. — Ты — Вивиана Бретонская, а не глупая простолюдинка! Этот мужлан неровня тебе, у него даже нет своей земли! Как он осмелился поднять на тебя руку?
— Мне это понравилось, — тихо проговорила Вивиана. — Ты что, не понимаешь, брат? Этот мужчина сильнее меня. Всю свою жизнь я была великой Вивианой Бретонской, опасной колдуньей из колдовского рода. Все мои любовники боялись меня. Возможно, кроме Хью: потеряв память, Хью забыл и о том, что такое страх. Но я должна сказать тебе кое-что, о чем я не осмеливалась признаться даже самой себе, хотя и знала в глубине души. Хью в прошлом уже любил женщину. И кто бы она ни была, даже не помня о ней, он все еще любит ее. Он никогда не отдавался мне целиком, хотя и никогда не изменял. Я любила его, но не смела целиком довериться ему: я боялась, что однажды к нему вернется память и он будет презирать меня.
С Симоном же все по-другому. Он вовсе не любит меня, но обязательно полюбит, брат! Я люблю его, как еще не любила ни одного мужчину. Он получит меня всю! Мое тело, мой разум, самую мою душу; или же он убьет меня.
Он так сказал. И я с радостью отдаюсь ему! Гай Бретонский пришел в ужас.
— Виви, — самым нежным голосом произнес он, — ты ведешь себя как глупая маленькая девочка. Такие люди, как мы с тобой, не могут позволить себе подобной любви.
