Гай поднес кубок к ее губам, подождав, пока она напьется, и вино, казалось, оживило ее. Потом Гай накормил ее перепелкой, улыбаясь, пока она вылизывала его пальцы быстрым розовым язычком.
– Как насчет хлеба с сыром? – предложил он, и Белли съела бутерброд. Потом он накормил ее виноградом, и пока Белли слизывала сладкий сок с его пальцев, он взял другой рукой еще одну небольшую кисть винограда со словами:
«На потом!» Оба дружно рассмеялись. На мгновение Белли показалось, что они остались вдвоем с Гаем в своем собственном маленьком мирке и ей не надо думать о тех ужасных вещах, которые сделали с ее мужем.
Она увидела, что за низким столом сидят сокольничие с двумя охотниками. Белли кивнула им, и блеск в глазах Алана дал ей понять, что ее узнали. Она задумалась: позволит ли ей Гай навестить соколиные клетки и увидеться с Купе? Если бы она смогла побеседовать с Аланом, то узнала бы, в какое время Хью обычно заходит посмотреть на птиц. Быть может, ей удастся прорваться сквозь чары Вивианы Бретонской, если она и Хью окажутся вдвоем в привычном окружении. Но на все это понадобится время; больше времени, чем она предполагала. И даже если она сможет помочь Хью, то как ей самой вырваться из паутины, которую сплел вокруг нее Гай Бретонский?
Теперь Гай стал выводить ее на прогулки по узкой тропинке в скалах под замком. Обычно здесь бывало пасмурно и сыро, но однажды, в начале зимы, выглянуло солнце, и Белли смогла различить на море, где-то вдалеке, темную полоску суши.
– Что это там, вдали? – спросила она Гая.
– Англия, – ответил он, прогуливаясь с ней рука об руку вдоль песчаного пляжа, любуясь парящими в небе и ныряющими морскими чайками. В воздухе чувствовался соленый привкус моря, прохладный воздух был свежим и пронзительным. Темно-синяя вода сверкала искрами в солнечном свете. – Ты скучаешь по Англии? – спросил он.
– У меня там ничего не осталось, чтобы скучать, – солгала Белли. – Мне куда лучше живется здесь, с вами, милорд.
Гай остановился и взглянул ей в лицо.
– Когда-то я сказал, что ты полюбишь меня, Белли, – произнес он. – Но теперь оказалось, что я сам влюбился в тебя. Для такого человека, как я, любовь – очень опасная вещь. Любовь – это слабость, она делает человека уязвимым. Я хоть что-то для тебя значу? – Темно-фиолетовые глаза его пристально смотрели в ее глаза.
– Думаю, да, – ответила Белли. Подняв руку, она погладила его по лицу. – Никогда не раскрывайте ни перед кем свое сердце, милорд. Иначе вы навлечете на себя беду.
Гай улыбнулся:
– Если бы я для тебя ничего не значил, ты бы не стала так говорить, Белли.
Они двинулись дальше, и Белли почувствовала легкий укол совести за эту ложь, которую она только что внушила Гаю. Но ведь если бы его сестра не украла у нее мужа и не отняла бы память у Хью, то Изабелла Лэнгстонская никогда бы не явилась сюда. И Гай Бретонский никогда бы не влюбился в нее.
Праздник зимнего солнцестояния отметили в Ла-Ситадель с большой пышностью. На стенах замка и близлежащих холмах разожгли огромные костры. Во время праздничных торжеств Белли могла без труда пообщаться со своими старыми приятелями, не возбуждая ни в ком подозрений. Она легко отыскала в зале Алана и Линда. Никто бы не стал упрекать ее в том, что она посидела рядом с ними пару минут.
Сокольничие обрадовались при виде ее.
– Значит, вас тоже околдовали? – спросил ее Алан.
– Да, – тихо ответила Белли. – Боюсь, что да. И все же в отличие от милорда Хью мне удалось сохранить рассудок.
– Наш господин пропал, – угрюмо сказал Алан. – Давайте убежим из Ла-Ситадель, пока не выпал снег. Если лорд Хью не сможет уйти с нами, госпожа, что ж – ему придется остаться. Неужели вы хотите, чтобы сын нашего хозяина вырос совсем без родителей?
– Я пока не готова сдаться, – спокойно возразила Изабелла. – Я еще не выяснила, каким именно волшебством Вивиана Бретонская удерживает Хью, и не открыла, как удалось Гаю Бретонскому наложить свои чары на меня.
– Какая разница? – спросил сокольничий, из осторожности понизив голос. – Все равно вы не знаете, как преодолеть это колдовство, миледи.
– Да, не знаю, – согласилась Изабелла. – Но неужели вы хотите, чтобы я бежала отсюда, так ничего и не узнав? Как я смогу смотреть в лицо своему сыну, если не сделаю все, что в моих силах, для спасения его отца? – Она поднялась из-за стола, радушно улыбнулась на всякий случай (вдруг кто-нибудь смотрел на нее) и произнесла. – Теперь мне пора идти, но сначала, Линд, скажи мне: как поживает Купе?
– Он тоскует по вас, госпожа, – ответил Линд.
– Я постараюсь исправить это, – ответила она и вернулась к высокому столу.
– Ты что-то заболталась с этими сокольничими, – заметила Вивиана Бретонская, когда Белли садилась на свое место.
– Они тревожатся о моем кречете Купе, – ответила Белли. – Я взялась за его воспитание, когда он был еще птенцом, а сейчас мы не виделись с ним уже несколько недель. Алан и Линд говорят, что он очень тоскует.
Вивиана Бретонская повернулась к брату:
