– Мне насрать, – ответила Таня.
– Мои братья снова умерли, – сказал Грачев. – Я остался здесь один.
– Хорошо.
– Отдай пацана, а я отпущу тебя. Разойдемся миром.
– Нет, – Таня отступила на пару шагов, загораживая собой Вадика. – Не разойдемся.
Грачев пошатнулся, взмахнул руками, стараясь удержать равновесие. При этом несколько пальцев правой руки его с влажным хрустом отломились от запястья.
– Чего ты хочешь? – прохрипел колдун, не обратив ни малейшего внимания на потерю. – Я все выполню. Я буду служить тебе, буду твоим рабом. Достанусь по наследству.
Восставшего мертвеца мотало из стороны в сторону, как сильно пьяного, несколько длинных сальных прядей, остатки некогда густой шевелюры, падали на изуродованное лицо.
– Все, что хочешь, – твердил он, пока содержимое его живота выползало черной пузырящейся массой из разошедшегося пахового шва. – Как сраная золотая рыбка – любое желание.
– Не надо, – сказала Таня. – Отойди.
Утробно зарычав, Грачев бросился на нее, вытянув перед собой руки. Таня отскочила, замахиваясь обломком ножа, но ударить не успела – правая нога колдуна, на которой уже не оставалось плоти, сломалась чуть ниже колена, и он мешком рухнул наземь. От удара голова его треснула, брызнул гной, нижняя челюсть вместе с языком отлетела в сторону. Существо, уже совсем не походившее на человека, приподнялось на локтях, единственный глаз, налитый кровью, уставился на Таню. В этом взгляде не было ничего: ни мольбы, ни гнева, ни злобы. Пустота. Вечность.
Потом Грачев повалился ничком, содрогнулся раз, замер. Из-под плаща расползалась в обе стороны вонючая лужа, а в лучах света становилось видно, что от нее поднимается пар. Несколько секунд, может, целую минуту, Таня и Вадик просто стояли над ним, не отводя фонарей.
– Все, – сказал наконец мальчик. – Умер.
Он вдруг – Таня не успела не только среагировать, но даже понять, что происходит – резко подскочил к мертвецу, нагнулся над ним, выхватил из кармана плаща какой-то предмет и отпрыгнул назад.
– Вот! – торжествующе прошептал он. – Последнее!
В руках Королев держал обгоревшую, изрядно истрепанную и помятую, но пока еще не развалившуюся тетрадь в черном переплете.
– Что это? – спросила Таня, хотя знала ответ.
– Книга. Татьяна Павловна, у вас есть зажигалка?
– Нет. Погоди-ка.
Таня вернулась к машине, открыла бардачок и без особого труда отыскала в нем то, что нужно.
– Отлично, – кивнул Вадик. – Минутное дело.
– Не заглянем внутрь?
– Я заглядывал.
Гримуар занялся быстро. Огонь жадно заглатывал страницы, наверстывая упущенное. Таня аккуратно, чтобы не сбить пламя, положила горящую тетрадь на заднее сиденье, рядом с рукой Молота.
– Может, разведем костер? – спросил мальчик. – Вы замерзли.
Таня, которую и вправду начала бить дрожь, покачала головой:
– Давай-ка лучше в город поживее. Столько дел.
– Пойдемте, – Вадик тронул Таню за локоть. – Татьяна Павловна? Вы мне по дороге все расскажете, хорошо?
– Конечно.
– С нами ведь должны связаться?
– Связаться?
– Человек с позывным Полнолунный, да? Я просто слышал кое-что, пока мы ехали.
– Не знаю, – Таня остановилась, посмотрела, обернувшись, на «десятку», освещенную изнутри все еще горящей черной книгой. Свет и тьма, огонь и ночь, зло, пожирающее само себя. Бытие, пожалуй, действительно можно расчертить двумя перпендикулярными линиями, но линию своей жизни на этой оси координат каждый рисует сам. Таня повернулась к мальчику, уже зная, что в понедельник утром, независимо от того, как будут развиваться события, войдет в кабинет директора и напишет заявление об уходе. Слишком многое ждало ее. Слишком многое нуждалось в немедленном исправлении. Пустые холсты. Запылившиеся краски.
– Не знаю, – повторила она. – Надеюсь, однажды все-таки свяжутся. Но я, наверное, сама попробую их найти.
– Круто.
– Как только что-нибудь узнаю, сразу тебе сообщу.
– Договорились.
Некоторое время они шагали молча, замерзшие, уставшие, погруженные в свои мысли, следили за пляшущими впереди лучами фонарей.
– Вот, блин, – сказал Вадик через пару минут. – Подстава.
– В чем дело?
– Вы больше не будете у нас вести?
– Нет.
– Жалко. Назначат вместо вас завуча, а она очень скучно рассказывает. И вообще, тяжело одному в целой школе знать правду.
– Ты привыкнешь. Это станет твоей суперсилой.
– Мне ведь никто не поверит.
– Это уж точно. Чтобы поверили, придется врать.
Молодая женщина с мальчиком шли по пустой трассе в сторону городских огней. Морось прекратилась, стих ветер, устав от трудов праведных. Небо готовилось к первому снегу. Ученик спрашивал, учительница отвечала, и ночь больше не имела над ними власти.
– Христос рождается! Славите!
Ледяной ветер обжигает щеки, бросает в лицо колючую снежную крупу, уносит дыхание, вырывающееся изо рта белым паром. Снег звонко хрустит под торопливыми шагами, и от этого хруста кажется, будто следом, совсем рядом, идет еще кто-то, большой и тяжелый.
– Христос на земле – встречайте!
