– Мобилу ищи!
Гвоздь принимается ощупывать карманы. Дед замолкает. Даже по его затылку видно, как сильно он напуган. Я поворачиваюсь вправо – рядом со мной на заднем сиденье сидит Гена. Гена – это не имя, это погоняло. Потому что он работал в зоопарке. На самом деле Гену зовут Вячеслав или Владислав. По хрену, не важно. Голова его запрокинута назад, глаза закрыты, футболка и джинсы спереди перепачканы красным. Вот что важно. Важнее просто некуда.
Дед бросает быстрый взгляд в зеркало и замечает, что я пришел в себя.
– Очухался? – спрашивает он. – Антоха?
– Да, – отвечаю я на оба вопроса и пытаюсь усесться удобнее. Острая боль пронзает левую руку. Я поднимаю ее, с удивлением рассматриваю ладонь, кое-как перемотанную задубевшим от крови обрывком рубашки. Что-то точно пошло не так.
– Какого черта? – спрашиваю я, и голос эхом отдается в пустоте черепной коробки. – Скальпа ранили?
– Угу, – отвечает Дед. – Он пулю рукой поймал. Охренеть, сука…
Я улыбаюсь, несмотря на то, что рана болит все сильнее. Скальп – не прозвище, а сокращение. От «Скальпель». Никто не знает его настоящего имени. Кроме меня, конечно. Панченко Вадим Игоревич, восемьдесят первого года рождения, состоит на учете в психоневрологическом диспансере, где мы и познакомились. Любитель холодного оружия, особенно разнообразных ножей. Несостоявшийся медик. Интроверт. Импотент. Смертельно опасный сукин сын.
– Как там Гена? – Дед смотрит на меня в зеркало. – Дышит?
Я неуклюже наклоняюсь, прижимаю ухо к пропитанной кровью футболке, киваю.
– Сердце бьется. Но выглядит он не очень.
– Ясное дело, сука. Три раза в него попали.
– Встреча сорвалась? – задаю я вопрос, очевидный ответ на который умирает рядом.
– Еще как сорвалась! – Дед снова бьет ладонью по рулевому колесу. – Никогда не видел, чтобы так срывалось. Гребаные, бляха-муха, отморозки! Слава богу, ты с нами был… в смысле, Скальп был. Иначе хрена с два бы мы оттуда ушли!
Скальпель – это я, и в то же время не я. Мой сосед по телу. Парень с одним-единственным талантом: резать людей. Не самое лучшее соседство, согласен, но деваться-то нам друг от друга некуда. Врачи говорят, до конца это не вылечить. Диссоциативное расстройство идентичности, все дела. Раздвоение личности, если по-простому. Мы привыкли.
– Ну что? – Дед снова обращает внимание на Гвоздя. – Нашел?
– Нет.
– Нет. Гондон, сука!
Дед чуть сбрасывает скорость, сует руку в карман, достает древний кнопочный сотовый.
– Антох, ты как? Смогешь старшому позвонить? Я бы сам, но не до того…
Ему и правда не до того. Минуту назад мы свернули с широкой улицы в залитые непроглядной тьмой дворы и теперь петляем по ним, стараясь быстрее вырваться из этого района, обойдя стороной столько камер наружного наблюдения, сколько возможно. Желательно, каждую. Дед хоть и сидит за рулем, но на самом деле весь там – впереди, на узких переулках, тащит нас мимо беспорядочно припаркованных машин и жутко смотрящихся в свете фар детских площадок.
– Не вопрос, – я беру сотовый, открываю список контактов. Там лишь один номер, помеченный буквой «Ш». Шахтер. Это наш дорогой шеф. Человек надежный, пусть и не самый приятный.
– Слышь? Только не говори, что этот мудлан мобилу там посеял! – беспокоится Дед. – Не вздумай!
– Я долбанутый, но не настолько же.
После двух гудков Шахтер берет трубку.
– Да?
– Алло, это мы! Это Антон. Тут ситуация сложилась не самая кошерная… короче, на встрече случился форс-мажор.
– Дальше.
Голос у Шахтера ледяной, мертвый. Он недоволен, и это понятно. Я не ожидал ничего другого, но холодок в солнечном сплетении возникает мгновенно – крохотный, липкий сгусток страха, нежно обволакивающий тонкими щупальцами желудок. Почему-то очень хочется обратиться к собеседнику по имени и отчеству, однако сейчас делать этого ни в коем случае нельзя.
– Расклада не знаю, – собираюсь с силами я. – Не помню. Но автозаводские оказались кончеными беспредельщиками. Постреляли нас. Мы отбились.
– Дальше.
– Гену ранили, меня тоже. Дед и Гвоздь целы. Валим к реке дворами.
– Ясно. Жди.
Шахтер кладет трубку.
– Ну как? – спрашивает Дед.
– Сказал ждать.
– Лады, хрен ли. Нам же не жалко. Времени, сука, – хоть жопой жри!
– Может, притормозишь пока?
Ответить Дед не успевает. Сотовый у меня на ладони ловит входящий вызов. Быстро начальство проблемы решает, ничего не скажешь. Нажимаю кнопку с зеленой полосой.
– Слушаю.
– Так, – Шахтер говорит резко, отрывисто, будто рубит мясо. – Уходите не к реке, а за город. По Московскому. Там есть место. Гвоздь знает. Скажи ему, что нужно к костоправам, он покажет.
– Понял.
Щелчок. Шеф отключается. Мог бы хоть удачи пожелать, в конце концов. Я протягиваю мобильник Деду, но он отрицательно качает головой:
– Оставь пока. Что там?
– Двигаем на Московское шоссе и по нему уже за город, к каким-то костоправам. Гвоздь должен знать, где это.
Гвоздь вздрагивает, торопливо кивает:
– Ага, ага, знаю, помню. Я покажу.
Дед бросает на него презрительный взгляд. Ему явно не по себе от того, что придется следовать указаниям малознакомого чушкана. Но перечить Шахтеру у нас не принято.
