Донесли в Калугу директору. Директор вызывает к себе для объяснений. Занял деньги, поехал. Начальник оказался на даче. Отправился на дачу. Вышел добродушный старичок и попросил меня подождать, пока он выкупается. «Возница не хочет ждать», — сказал я. Омрачился директор, и произошел такой между нами диалог.
— Вы меня вызываете, а средств на поездку у меня нет…
— Куда же вы деваете свое жалование?
— Я большую часть его трачу на физические и химические приборы, покупаю книги, делаю опыты…
— Ничего этого вам не нужно… Правда ли, что вы при свидетелях говорили про Христа то-то и то-то?
— Правда, но ведь это есть в Евангелии Ивана.
— Вздор, такого текста нет и быть не может!
— Имеете ли вы состояние?
— Ничего не имею.
Как же вы — нищий — решаетесь говорить такие вещи!..
Я должен был обещать не повторять моих «ошибок» и только благодаря этому остался на месте… чтобы работать. Выхода другого, по моему незнанию жизни, никакого не было. Это незнание прошло через всю мою жизнь и заставило меня делать не то, что я хотел, много терпеть и унижаться. Итак, я возвратился целым к своим физическим забавам и к серьезным математическим работам. У меня сверкали электрические молнии, гремели громы, звонили колокольчики, плясали бумажные куколки, пробивались молнией дыры, загорались огни, вертелись колеса, блистали иллюминации и светились вензеля. Толпа одновременно поражалась громовым ударам. Между прочим, я предлагал желающим попробовать ложкой невидимого варенья. Соблазнившиеся угощением получали электрический удар. Любовались и дивились на электрического осьминога, который хватал всякого своими ногами за нос или за пальцы. Волосы становились дыбом, и выскакивали искры из всякой части тела. Кошка и насекомые также избегали моих экспериментов.
К. Э. Циолковский. 1930 г. Союзфото. Из собрания ГМИК
Надувался водородом резиновый мешок и тщательно уравновешивался посредством бумажной лодочки с песком. Как живой, он бродил из комнаты в комнату, следуя воздушным течениям, поднимаясь и опускаясь.
В училище товарищи называли меня Желябкой47 (1882 г.) и подозревали, чего не было. Но я бронировал себя хождением по царским дням в собор и говением каждые четыре года.
В то же время я разработал совершенно самостоятельно теорию газов48. У меня был университетский курс физики Петрушевского49, но там были только намеки на кинетическую теорию газов, и вся она рекомендовалась как сомнительная гипотеза.
Послал работу в столичное «Физико-химическое общество»50. Единогласно был избран его членом. Но я не поблагодарил и ничего на это не ответил (наивная дикость и неопытность).
Ломал голову над источниками солнечной энергии и пришел самостоятельно к выводам Гельмгольца51. О радиоактивности элементов тогда не было ни слуху, ни духу. Потом эти работы были напечатаны в разных журналах52.
Река была близко, но на плоскодонке плавать было противно, а иных лодок у нас не было.
Придумал особую, быстроходную. Катался на ней с женой, которая сидела у руля и правила. Знакомый столяр даже выиграл через нее (лодку. —
С помощью своей лодки забрасывал верши и ловил так рыбу. Увлекся этим и ранней весной схватил тиф.
К. Э. Циолковский в своей мастерской. 1930–1931 гг. Фото А.Г.Нетужилина. Из собрания ГМИК
Моя лодка была поверхностью вращения, которая в продольном сечении имела синусоидную кривую. Доски плотно смыкались проникающей их проволокой. Много катался и с парусом. Наезжали на подводные острые сваи (остатки старых мостов), но ни разу не опрокидывались. Все же она (лодка —
В теплую погоду ребята вытаскивали кол и катали на ней друг друга. Приходишь к берегу — нет лодки, а лежит какая-то черная рыба, высунув спину. Это была моя перевернутая «душегубка», не загубившая, впрочем, ни одной души.
Зимой с знакомыми катался по реке на коньках. Был такой случай. Вода только что замерзла, и лед был тонкий. Поехали на коньках втроем. Я впереди. Говорю товарищам: «Первый провалюсь я, а вы катитесь тогда назад». Лед подо мной затрещал, показалась вода. Я скорей повалился и лежа полз назад. Так спасся. Что это — отважность или безумие? Я думаю, что и то, и другое.
