Характерное колониальное отношение к земле сложилось в советское время. Почти все обитатели севера и северо-востока нашей страны чувствовали себя там не постоянными жителями, а долговременными гостями; они прибывали туда на срок не более своего укороченного трудового стажа, после чего собирались жить «по-человечески» на «материке» в качестве ещё не старых пенсионеров. За колонистами сохранялись права на жилплощадь и прописку на их родине, а на причерноморском юге СССР многих ждали домики с садами и виноградниками, новые молодые жёны из вчерашних школьниц и… скорая смерть от крутой перемены обстановки.
Аналогичные льготы и радужные перспективы полагались военнослужащим и загранработникам, тоже отбывавшим свой привилегированный трудовой стаж вдали от большой или малой родины. Все наши «северяне», гражданские и военные, жили вне метрополии, находились на государственной колониальной службе. Чуждость поселенцев окружающей среде выражалась и в том, куда они преимущественно ездили в отпуск: к родным, оставшимся в обжитой части страны, и на пляжи Чёрного моря, к которому в постсоветское время добавились моря Средиземное и Красное.
Своеобразна урбанизация северных и восточных окраин России: там очень высока доля городского населения; оно сосредоточилось в центрах областей и республик и в крупных добывающих городах, похожих на агломерации рабочих посёлков. Так, доля горожан в Магаданской и Камчатской областях и в автономных округах Западной Сибири гораздо выше, чем в Московской области.
Типичные для средней полосы России малые города с полусельским ландшафтом отсутствуют на севере и северо-востоке страны; почти нет там и деревни, нет сельской местности в традиционном понимании; вместо того имеются узкофункциональные посёлки, исчезающие после прекращения породившей их деятельности. Покинутые бараки – важный источник дров для оставшихся жителей.
Богатея и достигая европейского уровня комфорта в квартирах и офисах, северо-восточные добывающие города России не сживаются с окружающей природой, а стремятся стать капсулами, изолированными от суровой и невзрачной окружающей среды. Норильск, Мирный, Сургут, Нижневартовск лучше связаны с Москвой и с Дальним Зарубежьем, чем с окраинами своих регионов.
Подорожание авиации отсекло от Большой Земли какую-то часть северных жителей, но большинство авиапассажиров пользуется льготами, летает за счёт государства, своего учреждения и разных спонсоров. Социальный статус «северянина» измеряется числом дней, которые он проводит в командировках в Центр, а некоторые представители сибирских предприятий и компаний живут в столичных квартирах почти круглый год.
Всё говорит о том, что настоящего постоянного населения на большей части России по-прежнему нет. Вопреки усилиям многих отечественных правительств, большинство жителей наших северо-восточных окраин там не укоренилось и не застраховано от насущной потребности в репатриации на внутрироссийскую «историческую родину» в случае очередного социально-экономического потрясения.
В советское время сформировался целый «класс» профессиональных кочевников – геологов, военных, строителей, моряков, рыбаков, которые в сфере досуга, хозяйственной самодеятельности и попутно с выполнением профессиональных обязанностей занимаются браконьерством.
Природопользование коренных малых народов защищать трудно, так как непонятно, кто туземец, а кто колонист; кто местный житель, а кто приезжий; кто горожанин-любитель, а кто настоящий таёжный охотник; как избежать этнической дискриминации. Нередко русские записывались в алеуты, коряки и т.п., чтобы получать преимущества в охоте и рыболовстве, как раньше «национальностью» пользовались, чтобы поступить в вуз без экзаменов или по льготной квоте.
Разрушение окружающей среды в колониальных районах суперутилитарно, т.е. намного превышает производственную и потребительскую необходимость. Вероятно, сказываются психологические причины. Поселенцы, судя по следам их деятельности в ландшафте, осознанно или бессознательно ненавидят чуждую им среду, мстят ей за своё ущербное социальное и географическое положение, хулигански самоутверждаются за счёт беззащитной природы.
У россиян есть два главных, первичных источника существования – ископаемое сырьё и сельское хозяйство. Паразитический характер и историческая бесперспективность жизни огромной страны исключительно благодаря экспорту газа и нефти общеизвестны и в особых комментариях не нуждаются. Менее очевидно, что и сельское хозяйство у нас вовсю паразитирует на невозобновляемых энергоресурсах.
Значительная, а в некоторых регионах и большая часть сельскохозяйственной продукции производится на малых клочках земли, обрабатываемых одной семьёй без привлечения наёмного труда. У горожан это пригородные садово-дачные участки, а у настоящих сельских жителей (крестьян) – приусадебные участки под полукриминальной крышей бывших колхозов и совхозов, переименованных во что угодно.
