Словно черновик художника, на котором он делал зарисовки фрагментов человеческого тела в самых разнообразных вариациях. Ту крошечную часть комнаты, которую мне было видно, заполняла нежно-серая плоть, освещённая красными аварийными лампами. Вид мог бы показаться угрожающим, но контуры выглядели мягкими, местоположение каждого элемента было подобрано необыкновенно бережно. Отдельные части тел выглядели бесполыми, однако некоторые области партнёра несли на себе женские черты, другие — мужские, третьи же не были ни на что похожи.
Ни в одной части тела не сквозило угрозы, каждый раз какие-то детали смягчали образ. Протянутая вверх ладонь с длинными пальцами, мизинец и безымянный слегка согнуты; она будто предлагала помощь. Ещё одна рука, скорее детская, белизна её ладони и тыльной стороны плавно переходила в общую серость. Она выглядела уязвимой, словно собака, подставляющая горло или живот. И ещё одна, по которой струилась вода, сбегая по пальцам и между ними. Скорее предмет искусства, чем предназначенная к использованию конечность. Было и бесчисленное количество других, которые я не видела и на изучение которых не хотела тратить насекомых.
Можно было посмотреть на любую отдельную часть целого и увидеть её красоту. Можно было слить отдельные части вместе и получить человеческое существо. Не слишком феминное или маскулинное, но, без сомнения, доброе.
И в то же время, плоть партнёра, видимая с дальнего края лестницы, через дыру в разрушенном потолке, была лишь кусочком общей картины. Целые… джунгли из плоти, словно части кукол, подготовленные к сборке. Искусственные, все в неправильном масштабе. Здесь была какая-то закономерность, вроде той, которой подчиняются волны океана во время бури, но я не понимала её внутреннюю логику. Я видела лишь направление, куда дует ветер.
Местами плоть срасталась с плотью. В других местах она распадалась на составляющие: целые поля кожи, сосудов, мышц и костей. Они оставляли то же самое ощущение экспериментальных набросков, что и целые части тел. Там же, где плоть не соединялась с плотью, она распадалась на мелкие фракталы и узоры, затем в объекты или пространства, которые я не могла рассмотреть, как будто они заворачивали за несуществующий угол.
Света отцепилась от моего предплечья, и вернувшаяся боль выдернула меня из восхищённого транса.
Её щупальца так быстро метнулись к новым целям, что мои глаза не успели этого отследить. Теперь она обмоталась вокруг стола, на котором стояли пробирки.
Секунда ушла на то, чтобы все щупальца заняли свои места. Когда Света закончила, она опустила голову, коснувшись лицом поверхности стола, и закрыла глаза.
По моей искалеченной руке сбегала кровь; она пропитывала ткань костюма и проступала каплями там, где материя плотнее всего прилегала к коже. В обычной ситуации это были бы костяшки пальцев и предплечье. Сейчас же выступали те части руки, которые ранее не были сдавлены щупальцами.
Ну по крайней мере, броня и ткань моего костюма не дали похожим на колючую ленту щупальцам просто прорезать мне руку. Даже сами пластины брони покорёжило, но благодаря им артерия осталась цела.
Как будто в ответ на то, что я обратила на неё внимание, рука начала заметно пульсировать. Ощущение было странным, тупая боль не соответствовала степени повреждений, и всё же была слишком сильной, учитывая, как мало от руки осталось.
— Блядство, — выругалась я.
— Не надо, — сказала Света. — Не двигайся, не говори.
Я замерла, хотя пульсирующая боль и стала сильнее. Я теряла кровь, пусть и не так много, как ожидала.
Всё же лучше так, чем если одна из этих штук обмотается вокруг моей шеи.
— Молчи, не двигайся. Тебя здесь нет, — едва слышно пробормотала она.
Я перевела взгляд на лестницу и на то, что располагалось ниже. Там была моя команда. А ещё Лун и Канарейка.
— Здесь только я и мои мысли, — произнесла Света с закрытыми глазами. — Я контролирую свой разум и свои чувства, я сосредоточена. Я ощущаю уверенность и строю себе лучшее будущее. Каждый успех — шаг в этом строительстве, ещё один кирпичик в большом здании, мои ошибки не могут его разрушить.
Конструкция, вокруг которой она обернулась, скрипнула.
— Мои ошибки не могут его разрушить. Они — часть меня, но не самая важная часть меня.
«Давай скорей!» — подумала я.
Может быть, некрасиво так думать, но мне некогда сидеть тут и до смерти истекать кровью, пока она пытается успокоиться. Я прекрасно понимала, что у неё были свои сложности и что контроль даётся ей непросто.
Это было понятно, но внизу могли умирать мои друзья, если они вообще не погибли сразу при обрушении.
Света отпустила стол. Щупальца вокруг неё поднялись в воздух, как у актинии. Иногда они касались чего-то и дёргали с разрушительной силой. Холодильник, в котором раньше была формула Баланса, стеллаж, длинный стол с ящиками.
