— Он неуязвим для стандартного вооружения и боеприпасов, и, скорее всего, для большинства нестандартных. Лазерное насадки могут дать небольшой эффект, но недостаточный, чтобы он за этим сюда шёл.
— И это внезапно заставляет задуматься, как он нас нашел, — добавил Трикстер.
Выверт покачал головой:
— Разберёмся с этим потом. Если он здесь в поисках того, кто мог бы причинить ему вред, то из присутствующих на это способны только Солнышко и ваша Ноэль.
Это заставило Скитальцев задуматься.
— Ноэль? Но кто вообще знает о Ноэль, кроме...
Выверт жестом приказал Трикстеру замолчать:
— Дружок, какова вероятность, что Краулер будет искать в первую очередь Ноэль?
Она ощущала, как образы фильтруются, пока не увидела закономерность в сценариях. Неясная громадная фигура, открытая дверь убежища. Образы разделились на две группы, одна значительно больше другой.
— Девяносто три, запятая, четыре один ноль процента.
— Чёрт, — выругался Трикстер. — Вот почему он здесь. Как и Левиафан, Краулер пришёл за ней?
— Я считаю, что каждое новое доказательство только подтверждает нашу рабочую теорию о вашей подруге, — сказал Выверт. Он повернулся к Дине. — Шанс на выживание, если мы дадим ему то, что он хочет? Дадим ему доступ к Ноэль?
— Ну уж нет, — сказал Трикстер.
— Шанс выжить в течение следующего часа — восемьдесят один, запятая, девять один ноль процента
— Ну хоть что-то, — отметил Выверт.
Что-то в картинке беспокоило её. Она потянулась дальше, рассматривая возможные реальности, раскрывающиеся перед ней. Очень, очень немногие уходили на сколь-либо значимое время в будущее.
— Шестипроцентная вероятность пережить следующие пять часов.
Выверт остановился, затем вздохнул:
— Спасибо за разъяснение, дружок.
Она кивнула.
— Здорово, — произнёс Трикстер с неприкрытым сарказмом в голосе. Затем с более серьёзным выражением на лице и тоном добавил: — Давайте не пустим его к Ноэль. Согласны?
— Согласен, — подтвердил Выверт. — Ещё мысли?
Время истекало. Она посмотрела на числа, несмотря на то, что у неё началась лёгкая пульсирующая боль в основании черепа, предвестник мигрени. 53,8% — вероятность умереть в следующие тридцать минут.
— Дружок, — сказал Выверт.
И то, чего она не поняла из его интонации, она ухватила из смутных образов, которые увидела в ближайших наиболее вероятных сценариях своего будущего.
— Нет, — взмолилась она, даже раньше, чем он высказал своё требование.
— Это необходимо. Ты должна посмотреть в будущее, где мы выжили, и ты должна сказать нам, что произошло.
— Нет. Пожалуйста, — умоляла она.
— Сейчас же, дружок.
— Почему ей это так не по душе? — спросил Трикстер.
— Мигрень, — ответила Дина, прижимая руки к голове, — Это ломает мою силу. Требуются дни, иногда недели прежде чем всё придёт в норму и начнёт работать. Голова болит всё время, пока не придёт в норму, болит сильнее, если я пытаюсь получить в это время числа. Надо быть осторожной, нельзя ещё сильнее мутить воду. Нельзя врать о числах, нельзя смотреть на то, что будет, или начнётся хаос. Безопаснее смотреть со стороны, завести правила, следовать правилам. Безопаснее задавать вопросы и позволить всему вставать на своё место.
— На угадайку у нас нет времени, — сказал Выверт, — Или ты хочешь умереть?
Умереть? Она не была уверена. Смерть — это плохо, но, по крайней мере, для неё начнётся загробная жизнь. На небесах, как она надеялась. Поиски ответа и спасение означали дни и недели абсолютного ада, постоянной боли и невозможности использовать свои способности.
— Дружок, — сказал Выверт, не получив немедленного ответа, — сделай это сейчас, или останешься без конфетки надолго.
Она могла увидеть, как развиваются эти варианты будущего. Он так и сделает. Она видела боль и тошноту, которую будет переживать, полную нагрузку от её силы, без конфетки, чтобы сгладить углы, и вместе со всеми подробностями, которых она не хотела знать. Хуже всего было то, что этот поток информации зацикливался. Испытывать ломку от наркотиков, от её конфетки, и видеть и чувствовать эхо будущего, где она продолжает страдать. Это значило, что боль будет значительно сильнее, её будет тошнить, настроение меняться, у неё будет бессонница, онемелость, и тактильные галлюцинации, будто что-то ползает по коже. Для эха, отклика от её будущего, не было предела. И эти видения никогда не убьют её, никогда не вырубят и не погрузят в кому, как бы ей этого ни хотелось.
Однажды она почти испытала эти ощущения, в начале своего плена. Больше ей не хотелось. Она будет подчиняться Выверту во всём, что бы он ни попросил, чтобы не рисковать повторением этого.
