Наши катера двигались не в сторону океана. Мы перемещались по той части центра, которую разрушил Левиафан. Фактически сейчас это было искусственное озеро. Волны были довольно тихими, вода мягко плескалась о разрушенные дороги и здания, окружающие кратер. Но на той скорости, на которой мы шли, даже крохотная волна заставляла катера слегка подпрыгивать и врезаться в следующую, поднимая фонтан брызг.
Сплетница рулила на корме. Управление выглядело неочевидным, ведь катер поворачивал в направлении, противоположном движению руля. Но у неё, как будто, получалось. Лучше, чем у Мрака, что показалось мне немного забавным.
Изредка я замечала в себе одно странное эмоциональное состояние. Сосредоточившись, я могла осознавать этот момент и попытаться в себе разобраться. Высокооборотистый мотор жужжал, катер прыгал по волнам, ветер и вода гуляли в моих волосах, пока мы приближались к опаснейшей и самой непредсказуемой ситуации за последнее время. Сейчас как раз появилось это странное ощущение: я была практически спокойна.
Полтора года я провела в состоянии постоянной нервозности. В беспокойстве о домашних заданиях, учителях, одноклассниках, отце, смерти мамы, собственном теле, одежде, о попытках поддержать разговор и не опозориться, о тех, кто травил меня, и о том, что они могут сделать. Всё было испорчено постоянной тревогой и подготовкой к худшему развитию событий, и, может быть, по ходу дела, это запускало самоисполняющиеся пророчества. Каждый миг мои мысли были погружены в это. Я волновалась о том, что я сделала или что произошло. Или я была озабочена тем что происходит сейчас, или я боялась того, что произойдёт в будущем, далёком или близком. Всегда было что-то.
И это началось ещё до того, как я надела костюм и оказалась втянутой в собственный план по предательству Неформалов и во всё, что из этого вышло. До Дины, до побега из дома, до того, как я решила стать злодеем. До событий, после которых мои прошлые заботы стали выглядеть сущей ерундой.
Так почему я чувствую себя сейчас так спокойно?
Наверное это было осознание того, что, как ни странно, в такие моменты я не могла ничего сделать. Катер, скользящий по озеру, созданному Губителем... Мне просто пришлось оказаться здесь. На самом деле, нет никакого выбора. Я сжимала одной рукой металлический борт катера, мы рвались вперёд, и ветер играл в моих волосах. Я могла смириться и принять то, что здесь и сейчас я не могу ничем помочь Дине поскорее выбраться на свободу.
Этой мыслью я избавила себя от ответственности за настоящее. Точно так же я отбросила остальные заботы, большие и малые.
Перед нами замигал фонарь. Три вспышки, затем две.
— Регент! — позвала Сплетница.
Регент поднял фонарь и мигнул дважды, сделал паузу и ещё два раза мигнул.
В ответ — одна вспышка.
Мрак замедлил свой катер, когда мы достигли цели. Место встречи было назначено в центре озера, на одном из зданий, что ещё возвышалось над водой, наклонившись так, что один угол крыши был погружен под воду, а другой высоко вздымался вверх. Сплетница не стала замедляться как Мрак, а вместо этого развернула лодку по широкой дуге, чтобы подплыть к углу крыши. Регент и я выпрыгнули, чтобы взяться за нос катера и затащить его. Когда Мрак приблизился, хотя и более осторожно, мы помогли и ему. Сука вылезла и провела минутку, жестикулируя и потягивая поводок щенка, чтобы разместить и успокоить собак.
Крюковолк и его Избранные расположились в углу крыши, наиболее возвышающемся над водой. Он стоял со скрещенными руками, ощетинившийся копьями, иглами, лезвиями и крюками. Незатронутым осталось только лицо, спрятанное под металлической маской волка. Отала, Виктор и Цикада сидели на поднятом краю крыши за ним. Штормтигр висел в воздухе за Цикадой, а Руна держала наготове в воздухе позади группы три куска бетона, каждый из которых размером с пожарную машину. Она сидела на краю одного из кусков, свесив ноги над головой Виктора. Менья, ростом метра четыре, полностью одетая в броню валькирии, стояла за Руной на летающем куске разбитой дороги со щитом в одной руке и длинным копьём в другой.
Я едва не упустила в полумраке, но когда я заметила, это стало невозможно игнорировать. На каждом открытом участке кожи у Избранных были едва залеченные царапины и шрамы. Небольшие впадины и линии бледной кожи, где были глубокие порезы. Маленькие шрамы создавали узоры на их коже, некоторые — расходящиеся из одной точки, другие — идущие параллельно друг другу в одном направлении, как будто напечатанные фотографии дождя. Судя по количеству царапин и шрамов, им, должно быть, сильно досталось.
