Я обернулась назад и увидела, что огонь разгорается. Даже поверхность воды горела. Почему? Какой-то химикат, что-то из газа осело на воду? Возможности для бегства стремительно исчезали.
Неважно. Я потянулась назад и достала пару предметов. Первым был кошелёк. Я открыла его. Множество мелких монет, проложенных салфетками, несколько бумажных пакетиков с нюхательной солью.
Глупо таскать с собой повсюду мелочь, но я решила всегда иметь при себе запас после самого первого выхода в костюме.
Я взяла салфетку и оторвала кусок, потом ещё и ещё — несколько полосок. Затем я подожгла их вытащенной зажигалкой и выпустила. В тот же миг горящую бумагу подхватили стрекозы.
Манекен закрыл рот, отступил. Половина полосок потухла или упала вместе с опалёнными стрекозами прежде, чем те оказались достаточно близко к Манекену. Но вторая половина добралась.
Газ снова вспыхнул, но я этого не увидела. Мрак опять защитил нас тьмой. Не знаю, хотел ли он заглушить ударную волну или прикрыть нас от вспышки света. Я положилась на то, что щит из темноты сработает. Тьма рассеялась, мы остались стоять. Манекен — нет.
Свист со стороны Суки и сигнал, слишком отрывистый, чтоб я поняла его, заставил Ублюдка рвануть вперёд. Не знаю как, но несмотря на своё жуткое состояние она смогла накачать Ублюдка силой. Он вырос вдвое, став почти как автомобиль, и сейчас, вцепившись в руку Манекена второй раз, проломил материал оболочки. Ублюдок перехватил свою добычу и теперь держал Манекена за туловище и за ногу — хотя здесь материал оказался прочнее.
“Две руки за две схватки”, — подумала я с мрачным удовлетворением. Огонь сзади подступил слишком близко, и я шагнула вперёд, помогая отойти и Мраку. Он положил руку мне на плечо, и мы рискнули подойти поближе к буйствующему Ублюдку.
Сириус поднялся из груды щебня, Сука лежала между его передними лапами и грудной клеткой. Она привстала, дрожа, всё ещё судорожно дыша. Лицо Суки ритмично подергивалось, будто её тошнило.
Мрак похромал к Суке. Она не могла стоять без поддержки Сириуса, а тот удерживал своим телом груду щебня. Мрак дал необходимую Суке опору — вместе они подошли ко мне. Сириус отступил от стены, и щебень, который он удерживал, обрушился на землю.
— Ублюдок, — сказал Мрак. — Огромный какой.
Мрак взял руку Суки и положил мне на плечо. Она не возражала. Он убедился, что мы обе можем стоять, и отошёл. Мучительно медленно нагнулся и подобрал валун — слегка конусовидной формы, весом килограмм в двадцать...
Сука, похоже, поняла, что задумал Мрак:
— Сириус, держи!
Собака шагнула вперёд и положила передние лапы на тело Манекена, пригвоздив его грудь и руку. Ублюдок зарычал, увидев, что кто-то покушается на его добычу. Сириус зарычал в ответ.
Ублюдок замолк. Похоже, он не понимал, что сейчас он больше, опасней и меньше пострадал. Он слишком привык быть маленьким щенком рядом с огромным Сириусом.
Мрак, хромая, подошёл к телу Манекена.
— Не трогай голову, — тихо сказала я, — там нет ничего важного. Я не шучу, это обманка. Бей в грудь.
Мрак кивнул, поднял камень над головой, направив острым концом вперёд.
Пробьёт или нет? Трудно сказать.
Но попытаться стоит.
— Давай, — прорычала Сука позади, — он убил Люси.
— Может быть, и Бентли, — сказала я тихо, — Мне жаль, но я не знаю, жив ли он. Мы не смогли спасти его.
— Давай, — повторила она.
Мрак не успел. Вспышка пламени захлестнула окрестности. Не взрыв — не было взрывной волны, не было никакого шума. Это больше походило на горячий и резкий толчок. Нас сбило с ног, и людей, и собак. Я рухнула плашмя в воду, и боль в рёбрах вспыхнула сильнее, чем когда-либо. Удар выбил из меня воздух.
— Нет, — сказал Мрак, — ты не можешь вмешиваться!
Протекторат?
Случится катастрофа, если это Протекторат…
Нет. Я оглядела место событий. Это намного хуже, чем Протекторат.
Ожог постучала пальцем по носу:
— Я никому не скажу, если ты не скажешь.
— Ты не можешь ему помогать. Это ваши правила.
— Правила Джека, не мои. Но ладно, — сказала Ожог. Было что-то в её голосе: он казался самым обычным, но чем-то напомнил мне Призрачного Сталкера и Софию. Не такой злой, как у Сталкера, но тоже словно наполненный пустотой. Просто я раньше эту пустоту не замечала.
Ожог подала Манекену руку и помогла подняться. Низ его туловища покрывали трещины, левая рука была месивом из ломаной керамики и бледно-серой органической мякоти. Я слышала, как Ожог что-то пробормотала.
Манекен качнул головой. Ожог сказала что-то ещё.
Он поднял руку, и Ожог лениво хлопнула её своей пятернёй.
Она повернулась к нам:
— Вот. Он ввёл меня в игру. Пропустил свой ход.
Ожог хрустнула суставами, и каждый горящий кусочек мусора на улице превратился в колонну огня, вертикально уходящую в небо. Огонь прополз по поверхности воды и полностью отрезал нам пути к отступлению.
— Мой ход. Я начинаю второй раунд.
Бляяяяяяяяядь!
