В тот час затишья в сражении леди Мевриан собственными руками поднесла Астару чашу вина. Пока тот пил, она сказала:
— Астар, настал час потребовать от тебя клятвы в повиновении, как поклялись мне мои люди и Равнор, что командует моим гарнизоном в Кротеринге.
— Госпожа моя Мевриан, — ответил тот, — Пока это обеспечивает вашу безопасность, я буду повиноваться вам.
Она сказала:
— Никаких условий, сударь. Слушай и запоминай. Во-первых, я хочу поблагодарить тебя и твоих доблестных людей, что столь отважно обороняли нас и золотой Кротеринг от наших врагов. Таково было мое намерение — оборонять его до последнего, ибо это дом моего дорогого брата, и я считаю неприемлемым, чтобы Кориний ставил своих лошадей в наши покои и осквернял своим кутежом вместе со своими пропойцами наш прекрасный пиршественный зал. Но вот, по суровой воле разрушительной войны, это произошло, и в его руках все, кроме одной лишь этой башни.
— Увы, госпожа моя, — сказал он, — К нашему стыду я не могу этого отрицать.
— О, искорени все помыслы о стыде, — сказала она. — У них по два десятка бойцов на одного нашего; слава о нашей обороне будет жить в веках. Но это в основном из-за меня он все еще обрушивает на Кротеринг столь могучие и обильные удары, подобные льющемуся с небес дождю. И теперь ты должен повиноваться мне и исполнить мое распоряжение, иначе все мы погибнем, ибо даже эта башня, в которой мы находимся, не способна удержать его надолго.
— Божественная Леди, — промолвил Астар, — но прежде мы пройдем сквозь врата жестокой смерти. Я и наши люди будем защищать вас до самого конца.
— Сударь, — сказала она, возвышаясь перед ним подобно королеве, — Теперь я смогу защитить себя и все наши ценности Кротеринга лучше, чем это под силу вам, воинам, — и она кратко поведала ему, каков был ее замысел: сдать крепость Коринию под обещание отпустить с миром Астара, Равнора и всех ее людей.
— И отдать вас этому Коринию? — воскликнул Астар.
Но она ответила:
— Меч твой, вероятно, на некоторое время подрезал ему коготки. Я не боюсь его.
Поначалу Астар не хотел об этом и слышать, а старый управляющий просто взбесился. Но она была столь тверда в своем намерении и ясно дала им понять, что это была их единственная надежда спасти ее и Кротеринг, ибо в противном случае Витчи, разграбив крепость, через несколько дней взяли бы и башню:
— И тогда нам останется лишь горькое отчаяние, и вина за это будет лежать не на фортуне, а на нас самих, что не смогли фортуной воспользоваться.
И после этих слов они с тяжелым сердцем согласились исполнить ее волю.
Без лишних промедлений объявили они переговоры, и Мевриан говорила сама за себя из высокого окна, открывавшегося во двор, а за Кориния говорил Гро. В этих переговорах было достигнуто соглашение, что она сдаст башню, а находившиеся внутри воины будут с миром отпущены на все четыре стороны, и что ни в Кротеринге, ни в прилежащих землях не будет учинено ни ущерба, ни насилия, и что все это должно быть записано и скреплено печатями Кориния, Гро и Лакса, и ворота для Витчей будут открыты, а все ключи переданы им в течение получаса после вручения запечатанного договора в руки Мевриан.
Все так и было исполнено, и башня Кротеринга была сдана лорду Коринию. Астар, Равнор и их люди хотели остаться вместе с Мевриан в качестве пленников, но Кориний не допустил этого, поклявшись страшными клятвами, что прикажет тотчас умертвить любого из них, кого через час застанут на расстоянии менее трех миль от Кротеринга. И по настоянию Мевриан они уехали.
Тем же вечером Кориний приказал готовить пиршество в Лунных Покоях примерно для четырех десятков его главнейших людей. Мероприятие это было пышное и величественное, и, полагая, будто теперь ему удастся утолить свою страсть к леди Мевриан, он через одного из своих дворян передал ей приглашение на пир. Она же наказала учтиво ответить ему, что все в замке было в его распоряжении, но сама она очень устала и более всего желает покоя и отдыха этой ночью, на что он громко расхохотался и сказал:
— Совершенно неуместное желание, которое, к тому же, отдает притворством, ибо ей хорошо известно, чего этой ночью желаю я. Передайте ей направляться к нам тотчас же, или я сам ее приведу.
В ответ на это послание она вскоре явилась сама, вся облаченная в траурный черный цвет, в платье и тесном корсаже из легкого черного шелка и тафты и с ожерельем из тускло сверкающих сапфиров на шее. Голову она держала весьма горделиво. Обрамленное завитой и заплетенной массой ее полночно-черных волос, лицо ее выглядело очень бледным, но невозмутимым и бесстрашным.
При ее появлении все поднялись, чтобы поприветствовать ее, а Кориний промолвил:
— Госпожа, быстро же ты передумала, хотя поначалу утверждала, что никогда не отдашь мне Кротеринг.
