Она стала рассматривать портрет своего брата, лорда Брандоха Даэй, что стоял в своей усыпанной драгоценными камнями и отделанной золотом кольчуге, положив руку на меч. И в глазах его, удивительно живо переданное искусством художника, застыло то ленивое, полное скрытого веселья, но в тоже время властное выражение, что было присуще ему и в жизни, а в прекрасных чертах его лица, губ и подбородка дремали мощь и грозная решимость, как мог бы дремать бронзовый Арес в объятиях Королевы Любви.
Долго Мевриан смотрела на эту картину и размышляла. Затем, уткнувшись лицом в подушки длинного низкого сиденья, на котором сидела, она расплакалась горькими слезами.
Спорить и строить предположения оставалось недолго: на утро следующего дня витчландское войско вновь подошло к Кротерингу, и Кориний отправил к Мевриан герольда с требованием сдать замок и сдаться самой, дабы с ними не приключилось чего похуже. Требование это она решительно отвергла, и Кориний сразу же приказал штурмовать замок, но захватить его не смог. В последующие три дня он трижды шел на штурм Кротеринга и, понеся некоторые людские потери, но так и не сумев ворваться внутрь, взял его в глухую осаду.
И он созвал к себе на совещание прочих витчландских лордов:
— Что скажете? Что нам следует предпринять? У них едва хватает людей, чтобы охранять стены, и для нас и для всего Витчланда великим позором будет не взять эту крепость, будучи столь многочисленными и имея столь хороших полководцев во главе.
Лакс промолвил:
— Ты король Демонланда. Тебе и решать, как поступить. Если же ты хочешь услышать моего совета, то я его тебе дам.
— Я желаю, чтобы каждый из вас честно и открыто изложил мне свои соображения, — сказал Кориний. — И знайте, что не стремлюсь я ни к чему, кроме славы Витчланда и укрепления нашего господства здесь.
— Что ж, — сказал Лакс, — совет свой я тебе уже давал, и ты рассердился на меня. Ты одержал великую победу на Двуречном Краю, закрепи мы которую, вонзив меч нашего превосходства по самую рукоять в грудь нашего противника, мы могли бы уже уничтожить все их гнездо: Спитфайра, Зигга и Волла. Но теперь они скрылись черт знает куда и вострят новые шипы, чтобы колоть ими нас в бока.
Кориний сказал:
— Легко быть мудрым задним числом, господин мой. Не это ты советовал. Ты уговаривал меня оставить в покое Кротеринг, чего я, единожды занеся над ним руку для удара, делать не стану.
Лакс отвечал ему:
— Не только я советовал тебе то, что я только что сказал, но рядом был и Хеминг, который слышал, как я предлагал, чтобы он или я с небольшими силами удерживали эту коробку сладостей закрытой, покуда ты будешь заниматься основным делом.
— Это так, — сказал Хеминг.
Но Кориний ответил:
— Это не так, Хеминг. А если и так, то нетрудно догадаться, почему он или ты так жаждете первыми отведать этого сладкого плода. Однако не столь легко уяснить, с какой стати я должен его вам отдавать.
— Это, — промолвил Лакс, — сказано очень дурно. Я вижу, что тебе не помешает освежить память, и что ты скатываешься к неблагодарности. С тех пор, как мы сюда пришли, сколько уже вкусил ты этих плодов, на срывание которых мы потратили все наши силы?
— О, помилуй, господин мой, — ответил Кориний. — Я должен был помнить, что мечты о влажных губах Шривы берегут тебя от блужданий на сторону. Но хватит валять дурака, ближе к делу.
Лорд Лакс залился краской.
— Клянусь честью, — сказал он, — куда уж ближе. Было бы неплохо, Кориний, если бы кто-нибудь уберег от блужданий твои распущенные мысли. Тратить людей на осаду крепости? Тогда лучше осадить Гейлинг — такая добыча упрочила бы нашу безопасность и господство здесь.
— Верно, — сказал Хеминг. — Отыскать врага. За этим мы сюда и пришли — а не затем, чтобы искать тебе женщин.
При этих словах лорд Кориний нанес ему через стол мощный удар в лицо. Разгневанный, Хеминг выхватил кинжал, но Гро и Лакс удержали его, схватив за руки. Гро промолвил:
— Господа, господа, не следует произносить столь опасные и злые слова. У нас здесь лишь одна цель: возвеличить господина нашего короля и его славу. Ты, Хеминг, не забывай, что король вложил власть в руки Кориния, так что, направляя на него свой кинжал, ты тем самым вероломно направляешь его на его королевское величество. А тебя, господин мой, молю я быть более сдержанным в своем могуществе. Именно от жажды открытой битвы столь скоры мы на эти мелкие перебранки.
Когда возбуждение улеглось под действием этих рассудительных слов, Кориний попросил Гро высказаться о том, что, по его мнению, им надлежит делать. Гро ответил:
