Маргарита сновала по кухне, со смехом пытаясь подобрать все, что летело во все стороны из рук подруг, и помогая Виттории выполнять команды, которые сыпались на нее от всех сразу. Только Элеонора не теряла контроля над ситуацией, упорядочивая царящий вокруг нее хаос сухими распоряжениями и властными взглядами.
Она была мала ростом, но прекрасно сложена. Полную грудь, чтобы не торчала, явно с избыточной силой перетягивали шлейки ткани. На пухлом гладком лице выделялись точеный нос и тонкие, слабо очерченные губы. Но цвет их был таким ярким и живым, что бледное веснушчатое лицо казалось красивым и приветливым. Большие темные глаза отливали то зеленым, то коричневым, как спелый каштан, а красивый разрез и чуть припухлые веки придавали им задумчивое выражение, словно взгляд их хозяйки всегда был устремлен в горние выси. С годами в этих прекрасных глазах появился блеск, который тревожил тех, кто любил Элеонору, и, когда она смеялась, глаза превращались в узкие сверкающие щелочки. Крутой и высокий царственный лоб обрамляли волосы цвета темного янтаря, почти всегда забранные под белый чепец с ушками, из-под которого, как и в это утро, выбивались локоны, доходившие до груди.
Теперь, когда ее не изучали чужие глаза, она позволила природе взять верх над той привычной покорностью, с какой она исполняла роль супруги и герцогини одного из самых беспокойных итальянских государств.
Грудь от энергичных движений рук стала высвобождаться из-под гнета бандажей и грозила выскочить в вырез платья, обшитый прозрачной тканью. Волосы совсем выбились из-под чепца и, если бы Виттория не перевязала их лентой со своего корсажа, наверняка вымазались бы в муке.
В простой домашней обстановке чувствовалось, что судьба Элеоноры незавидна: она оказалась зажатой между двух личностей огромного темперамента. С одной стороны довлела ее мать, Изабелла д’Эсте, красавица, которой восхищалась вся Европа и на плечах которой долгое время оставалось герцогство Мантуанское. С другой стороны — ее муж, Франческо Мария делла Ровере, полководец храбрый, но жестокий и безоглядный в принятии серьезных решений. В четырнадцать лет он зарезал кинжалом любовника своей сестры, в шестнадцать собственными руками задушил кардинала Альдиози, который посмел над ним подшутить. Тем самым он создал своему дядюшке, Папе Юлию II, кучу проблем: надо было спасать племянника от смертной казни, предусмотренной за убийство кардинала.
Встав во главе беспокойного герцогства Урбинского, Франческо Мария все время должен был защищаться: сначала от нападок Льва X, который вынудил его бежать в Мантую к семье Элеоноры, а потом и Павла III. Последний Папа, как и его предшественник, прежде чем положить глаз на Парму и Пьяченцу, желал отобрать у него герцогство и отдать своему сыну Пьерлуиджи.
Франческо Мария с честью вышел из ситуации, но жизнь обернулась адом и для него, и для его жены, которая всегда его поддерживала и защищала. В эти тяжелые времена, руководимая матерью, она выказала необыкновенную стойкость духа и заслужила уважение и восхищение всей Италии.
Когда Франческо Мария приплыл с Кипра в Венецию тяжело больной, она самоотверженно ухаживала за ним до последнего дня и устроила ему невиданно пышные похороны.
За кроткой внешностью Элеоноры скрывался железный характер, о котором ни муж, ни мать даже не подозревали. Среди забот правительницы она находила время и силы на учение Лютера, передавая это увлечение другим женщинам и побуждая их к тому, чтобы они, рискуя жизнью, поддерживали и распространяли опасное учение.
Теперь же она лепила с подругами сладкие струффоли, которые надо запекать в меду, и выглядела счастливой, как крестьянка накануне Пасхи.
Когда на крестины прибыли Рената, Элеонора, Виттория и Джулия, было ровно одиннадцать и от церкви Святого Евстахия уже протянулся ряд юношей в ливреях. На них были красные береты с вензелями Папы и дома Фарнезе, нарисованными флорентийским художником. На Навонской площади с утра не смолкали фейерверки. Синьора Маргарита появилась одетая в платье из двойной, затканной золотом белой парчи, перепоясанное шнуром с финифтью, и в золотой сеточке с сотней жемчужин на волосах. Голову ее подпирали драгоценные ожерелья под которыми совсем исчезла тонкая шея. Ювелиру да Понте было выделено пятьсот золотых дукатов, чтобы он выковал из них тонкие полоски, которые потом вплели в ткань, и получилось жесткое и тяжелое платье, похожее на военную кирасу. Только здесь в бой вступали роскошь и золото.
За ней шла Софонисба Кавальери в платье из белого камлота с отделкой из карминного бархата, с соболиными хвостиками и с поясом из старинных медалей.
