Червоточина полностью

– Может, – откликнулся уже с четвертого этажа Нича. – Ты не отставай давай. А то сейчас и другие вирусы подтянутся.

– Значит, Викторы – это вирусы? – сдвинула брови Соня и вновь зашагала вниз по ступенькам. – Что-то подобное я и начинала предполагать… Ой! А ведь он еще про антивирусные блоки сказал! Это Юрс с Марией Антоновной, да? А еще он мне сказал, что Юрс нам с тобой защитные блоки от этих гадких червей поставил… Правда же! Я еще подумала, что за блоки? Почему Юрс? А он – антивирус! Нормалек!..

Соню внезапно пробило на болтовню. Наверное, это было результатом нервного стресса, а может, невольного осознания того, что весь этот кошмар скоро кончится, и скоро, совсем скоро, через каких-то два часа, они окажутся дома.

Они уже вышли из подъезда и прыгали по «льдинам» по направлению к «нарисованному» лесу, а Соня все болтала и болтала, одновременно при этом как бы прислушиваясь к себе со стороны и поражаясь собственным поведением.

Зато Нича молчал. Он не произнес больше ни слова, только все время оглядывался на нее, словно она могла здесь заблудиться. Соне даже стало смешно, она не выдержала и прыснула.

– Что? – остановился Нича. Брови его как сошлись на переносице во время разговора со Студентом, так там и остались, словно приклеенные. От его хмурого взгляда Соне сразу расхотелось смеяться.

– Это ты чего? – спросила она. – Домой ведь идем. Или ты не рад?

– Рано радоваться. Вот придем, тогда и возрадуемся. Благодетелю нашему свечку пойдем поставим в церковь. Или сразу в планетарий?

– Ну что ты такое говоришь… – совсем расстроилась Соня. – Да у нас и планетария нету.

– Значит, построим. Во имя от…

– Не надо, Коля! – перебила его Соня. – Пожалуйста, не надо, а? Давай поговорим обо всем, когда вернемся?

– Давай, – легко согласился Нича и вновь зашагал по начинающей уже прорисовываться под ногами тропинке.

До самого шоссе они так и шли молча. Но как только среди поредевшей листвы мелькнул оранжевый бок маршрутки, Соня не выдержала и подпрыгнула.

– Ура-ура! Нормалек! Мы дотопали!

– Еще доехать надо, – отчего-то стал вовсе хмурым Нича. Ссутулившись, словно на плечи ему давил тяжелый груз, он подошел к водительской кабине и открыл дверь.

Сонино радостное настроение снова испортилось. Но говорить на эту тему она больше не стала и молча полезла в салон маршрутки. Однако Нича неожиданно сказал:

– Не туда. Сюда иди!

Соня пожала плечами, развернулась, спустилась на асфальт и открыла правую дверь кабины водителя.

– Нет, – покачал головой Нича, продолжая стоять возле водительской дверцы. – Сюда.

– Зачем? – насупилась Соня. – Ты плохо себя чувствуешь? Не можешь вести? Но ведь я не умею.

– Научишься. Это не сложно. Сейчас я тебе все покажу.

– Но почему? – Соня обежала маршрутку спереди и, взяв Ничу за плечи, повернула его лицом к себе. – Ты мне можешь объяснить, что случилось?

– Ничего не случилось. Просто ты едешь домой одна.

Соня уже предчувствовала, что услышит нечто подобное, но все равно вздрогнула.

– Нет, – сказала она севшим голосом. – Нет-нет!.. Ведь ты пошутил, да?

– Я говорю совершенно серьезно. – Нича наконец перестал сутулиться и отводить взгляд в сторону. Он посмотрел ей прямо в глаза, и от этого взгляда Соне стало и вовсе плохо. Она окончательно поняла, что Нича не шутит и что нет никакого смысла уговаривать его и спорить.

– Но почему? – почти совсем беззвучно прошептала она. – Ты все-таки не смог простить меня, да?..

– Глупышоныш… – невероятно нежно произнес Нича и провел по ее щеке ладонью. – Как я могу… как я мог… – Он внезапно побледнел, напрягся и выпалил: – Я ведь люблю тебя, разве ты не видишь?! – Затем он схватил ее лицо обеими ладонями и прижался губами к ее губам.

Соня судорожно, торопливо, ненасытно и жадно стала целовать его губы в ответ, а из глаз ее потекли слезы. Она плакала от непередаваемой смеси счастья и боли, безумной радости и невыносимой тоски, а в мозгу ее билась одна-единственная мысль: «Ну почему?! Почему так бывает? Почему когда все так хорошо – все так ужасно плохо? За что это мне?..»

Наверное, они простояли бы так, прижавшись друг к другу, все отведенное для спасения время, но рядом раздалось вдруг глухое покашливание.

Соня еще крепче вцепилась в Ничу, чувствуя, как нахлынувший ужас сковал ее мышцы и физически не дает повернуть голову. Она видела перед собой лишь глаза любимого. И в расширившихся зрачках его серых глаз, словно в крохотном зеркале, она увидела стоявшего позади нее, возле оранжевого бока микроавтобуса, мужчину в синем джинсовом костюме. Ей бросилась в глаза его прическа: очень длинные, темные с густой проседью волосы были забраны в хвост.