Козьма был широко образованным человеком. Его эрудиция отразилась на форме, стиле и приемах изложения, Последние станут понятными, если учесть общие черты западноевропейской историографии XI — XII вв., испытавшей. на себе большое влияние античной культуры и лучших произведений того времени. Хронисты XI — XII вв. сохраняли традицию античных авторов: поэтическую дикцию, ритм в. прозе, приемы изложения (обширные монологи действующих лиц и пр.); стремясь показать свою эрудицию в области античной литературы, часто цитировали Вергилия, Горация, Овидия, Цицерона и др., приводили примеры из древней истории и пользовались образами античной мифологии. Эта традиция сказалась и на «Хронике» Козьмы. Прежде всего обращает внимание то, что сам автор относится к своему труду как к героическому эпосу (К, III, 62). Подобно авторам эпических поэм, подражая, в частности, Гомеру, автор в некоторых случаях высказывал свои мысли устами Музы (К, II, 51). Он часто прибегает к мифологическим и библейским сюжетам, к лучшим образцам античной поэзии. Иногда он называет авторов цитируемых им произведений (например, Вергилия, Стация и других), а чаще пользуется изречениями и отдельными выражениями древних авторов, не упоминая их имен[28]. Прозаический текст «Хроники» сочетается с рифмованным и ритмичным текстом. Автор пользуется различными стихотворными размерами, но особенно часто гекзаметром, что усиливает эпический характер произведения[29]. Козьма часто пользуется прямой речью как риторическим приемом, обращается к примерам из античной истории, к трафаретным описаниям битв. Влияние на Козьму оказали Саллюстий (характеристики действующих лиц, метод описания битв), а также Тит Ливии и Боеций (V — VI вв. н. э.). Вместе с тем Козьма следовал во многом уже и традиции средневековых хронистов. Излагая события из года в год, он, например, начинает летоисчисление от рождения Христа.
Исследователи «Хроники» не раз подчеркивали зависимость Козьмы Пражского от средневекового хрониста Регинона[30], произведением которого он, несомненно, пользовался. Однако работы чешских историков, особенно последнего исследователя этого вопроса, Д. Тржештика[31], снимают обвинения в плагиате, рабском заимствовании и пр., которые делались по адресу автора «Хроники» Лозертом и другими историками.
Хотя сам автор скептически отзывался о достоинствах языка своей «Хроники», называл его «деревенским» и просил аббата Климента исправить допущенные им, Козьмой, сшибки (К, I, 2), тем не менее надо признать, что язык произведения находится на уровне лучших средневековых хроник[32]. В основе «Хроники», как правило, — лексика классического периода. Автор широко пользуется латинскими классическими терминами и выражениями (princeps, augustus, legiones, provincia и др.). Вместе с тем находят большое применение термины средневекового латинского языка (comes, suffraganeus, apostolicus и др.). Имеется значительное количество слов, в основе которых — греческие (discolus, scema, chiroprephum, yronimus и др.). Иногда автор пользуется греческими словами, не поясняя их смысла:
«Хроника» Козьмы Пражского, подобно польской «Хронике» Галла Анонима и русской летописи Нестора, стоит у истоков исторической мысли своего народа. Автор ее — поборник сильной княжеской власти, страстный защитник независимости своего народа, постоянно отражавшего натиск агрессивных немецких феодалов. Незаурядные достоинства «Хроники», ценные сведения, которые даются по истории соседних народов (Германии, Польши, Венгрии), высокий патриотизм хрониста — все это выдвигает «Хронику» в число важнейших исторических источников стран Средней Европы в эпоху средневековья.
Критическое изучение «Хроники» в чешской исторической науке началось с конца XVIII в. Основы такого анализа заложил Г. Добнер, указавший на рациональное историческое ядро в повествовании первого чешского хрониста[33]. Последующие исследователи, виднейшие представители чешской критической школы конца XVIII — начала XIX в. — И. Пубичка, Ф. Пельцель и И. Добровский — систематизировали сведения о первом чешском хронисте, создали единую редакцию «Хроники» на основании известных тогда ее рукописных списков[34]. Большое значение имело сделанное на высоком для того времени уровне издание «Хроники» Ф. Пельцелем и И. Добровским[35], заслужившее высокую оценку позднейших ее издателей[36]. В XIX в. главная роль в изучении «Хроники» принадлежит Ф. Палацкому и В. Томеку[37]. Ф. Палацкий впервые указал на позднейшие интерполяции в тексте «Хроники», дал целостную характеристику творчеству Козьмы, показал его значение как основателя чешского летописания, высоко оценил достоинства хрониста, раскрыл значение «Хроники» для воссоздания древней национальной истории Чехии и впервые обратил внимание на ее форму изложения и стиль.
