В советское время, людей, которые были связаны "блатмейстерской порукой" высмеивали, с ними боролись... Об этом рассказ-юмореска известного писателя-фантаста.
Он звонит мне несколько раз в году.
Когда появляется на свет книга, которая быстро исчезает с прилавков магазинов, я жду звонка.
- Послушай...— хрипит он. Он всегда хрипит и дышит, как загнанная лошадь.— Там эта книга... Устрой, знаешь, по дружбе экземпляров восемь! Не можешь? Ну шесть хотя бы... Тоже не можешь? А я уже обещал! Совсем не можешь? Как же так! Ты же...
Я же... Он убежден, что все, кто имеет хоть какое-нибудь отношение к изготовлению бумаги, шрифтов и их сочетанию в виде страниц с напечатанными буквами, связаны некоей блатмейстерской порукой и каждый может достать в пределах этого широкого диапазона все, что угодно и сколько угодно. Если, конечно, захочет. Поэтому он пытается уговорить меня. Получив решительный отказ, тяжело дышит и отваливается.
Когда наступает пора летних отпусков, я знаю, что меня настигнет его звонок.
- Слушай...— хрипит он,— Две в Сочи и две в Гагру. Только повышенного типа. Выручай, знаешь! Как не можешь? Ты же...
Он убежден, что заместитель редактора «Вестника энтомологии» только тем и занимается, что распределяет кучи путевок. Бесполезно говорить ему, что в нашей редакции всего шесть человек, и местком (он объединяет двадцать «вестников» в нашем многоэтажном издательстве плюс бухгалтерия, плюс плановый отдел и т. д.) выделяет нам обычно одну путевку. В месткоме знают, кто проводит отпуск, копаясь на своем садовом участке, кто отправляется на автомашине в дальний путь, а кто отдыхает в палатке на берегу озера с друзьями — заядлыми рыболовами. Редактор на все лето уезжает в экспедицию и отпуск берет зимой, когда нет никакой проблемы с путевками. Поэтому местком «охватывает» летом только остальных, то есть главным образом редакционную машинистку. Но бесполезно объяснять все это человеку, с нетерпением дышащему в трубку. Он все равно не поверит.
Получив отказ, он бормочет:
- Да, теперь стало труднее... Контроль везде. Я понимаю. Но, слушай, если вдруг наклюнется, поимей в виду. По старой дружбе.
Я вспоминаю, что, собственно, наша дружба, если считать очную ее часть, продолжалась минут пятнадцать, а может быть, и того менее. В какой-то компании, случайно сошедшейся (кажется, дело происходило на платформе электрички в ожидании поезда), полузнакомые люди наскоро перезнакомили остальных. Он потоптался около меня, расспрашивая, чем я занимаюсь. Что такое энтомология, он представлял не очень ясно, а узнав, спросил: «На что они годятся, жуки?» Помню, что такой практический подход меня рассмешил. Раздобыв мой телефон, он занес его в свою записную книжку и теперь обращается ко мне по самым разным поводам.
Однажды, попросив меня срочно одолжить ему две бутылки армянского коньяка, он сказал, сопя:
- Всех обзвонил. К тебе последнему. Уж ты-то...
Не знаю, похож ли я на человека, который держит в запасе ассортимент спиртных напитков, но я очень обозлился.
- Слушай,— сказал я,— ну что ты пристаешь ко мне со всякими пустяками? Коньяк можно купить в магазине...
Я назвал первый попавшийся магазин, выбрав тот, что находится на самой окраине города. «Пусть проедется,—решил я,— потратит час попусту. Как его еще отвадить?»
Через час он позвонил мне.
- Друг! — хрипел он. — Спасибо! Выручил. Я взял шесть бутылок. Слушай, а ты не знаешь, где продаются лодочные моторы? Позарез, понимаешь, нужно. Я тебе сейчас скажу, какой марки. Устрой, знаешь!
Кто же мог угадать, что в этой довольно паршивой забегаловке как раз в этот момент окажется коньяк!
- Я лодочными моторами не интересуюсь! — прокричал я в трубку.— Я занимаюсь только самоходными баржами и морскими катамаранами.
- А-а...— протянул он с оттенком уважения.— Слушай,— оживился он, — а у тебя нет сурика? Есть тут, понимаешь, один...
- Я обшиваю суда чешуей от майских жуков,— сказал я.
Мне было приятно поиздеваться над ним. Ом был огорошен не более чем на минуту.
- Ого! — прохрипел он.— Вот так жучки! Теперь понятно... Слушай, а ты не мог бы устроить килограммов пять? Тут один моторку самодельную конструирует. Обалдеет, если ему сказать! Что тебе стоит? А я бы тебе взамен...
- Только на гиподрипосульфат антимония,— перебил я его.— Килограмм на килограмм. И вообще больше ко мне не приставай. А то все просишь, просишь, а сам — ничего. Пока не достанешь гиподрипосульфата антимония, ко мне можешь не звонить. Будь!
Торжествуя, я повесил трубку. Пусть попробует достать! Я и сам не знаю, что это такое.
Но последнее время на меня напали сомнения. Черт его знает, а вдруг достанет? Где я тогда раздобуду пять килограммов чешуи майских жуков?
