Честь полностью

— Извини, йар. Зачем мы вообще заговорили на эту тему? Чало[8], пойдем лучше за кофе. Столовая там.

Смите почему-то показалось, что она упала в его глазах. «Ну и пусть идет к черту, — подумала она. — Националист несчастный».

— Я сегодня не завтракал, — сказал он. — Хочешь что-нибудь, кроме кофе?

— Я плотно позавтракала в отеле. Но ты ешь, не стесняйся.

Мохан заказал масала доса[9]. Смита хотела взять свежевыжатый сок, но передумала и ограничилась кофе.

— В детстве очень любила сок из сладкого лайма, — сказала она.

— Так закажи.

— Боюсь, как бы не было расстройства желудка.

— Потому что желудок-то уже американский, — насмешливо, но беззлобно произнес он.

Принесли его блинчики, Мохан оторвал кусочек и протянул ей.

— Бери, бери, йар. Ничего с тобой не случится. А если и случится — оглянись, мы же в больнице.

Смита закатила глаза. Взяла блинчик. Даже без картофельной начинки у него был божественный вкус — ничего подобного в Штатах она не пробовала.

— Как же вкусно, — сказала она.

Лицо Мохана просияло, он тут же подозвал официанта и заказал еще порцию. — Съешь пока мои. Я подожду.

— Ну уж нет. Ты же не завтракал.

— А ты смотришь на мои доса, как голодающая Африки. Ешь. Ты явно соскучилась по вкусу родины.

В глазах Смиты вдруг заблестели слезы, что стало неожиданностью для них обоих. Она смущенно отвернулась. Она не знала, как объяснить, что его слова напомнили ей о матери, которая так же, с тоской, отзывалась о видах, запахах, вкусах Индии.

Мохан откинулся на спинку стула и с удовлетворением смотрел, как она ест.

— Вот видишь, — сказал он через пару минут. — В душе ты по-прежнему деси[10].

Смита перестала жевать.

— Почему это для тебя так важно? Чтобы я вновь прониклась любовью к родине? — Слово «родина» она заключила в воздушные кавычки.

Официант поставил перед Моханом тарелку с еще одной порцией масала доса.

— Шукрия, — сказал Мохан и снова повернулся к Смите. — Важно, неважно — не в этом дело, йар. Я просто не понимаю, как можно уехать из Мумбаи и не скучать.

— А по чему тут скучать? Может, по тому, что тут нельзя в автобусе проехать, чтобы тебя не облапал незнакомый мужик? Или пройтись по улице в коротком платье, потому что улицы кишат бандитами? По чему тут скучать?

— Не преувеличивай, — ответил Мохан. — Такое не только в Индии бывает.

— Ну да. Конечно. Я просто пытаюсь объяснить, что твой Мумбаи и мой Мумбаи — не одно и то же.

Мохан поморщился.

— Ладно. Я понял. То же самое говорит моя сестра.

— Вот и хорошо. — Она кивнула и допила кофе. — А сколько сестре лет?

— Двадцать четыре.

— Она учится в колледже в Мумбаи?

— Шоба? Нет, она замужем. Живет в Бангалоре. В Мумбаи остался только я.

— У тебя тут нет родственников?

— Нет. Хотя я ненавижу быть один.

Он так погрустнел, что Смита рассмеялась. Он чем-то напоминал ей брата, Рохита.

— Если ты не против, я возьму Нандини сэндвич, — сказал Мохан. — Ей сюда ехать на двух автобусах — уверен, она еще не завтракала.

Да. И впрямь вылитый Рохит.

— Хорошо, — ответила она и даже не предложила заплатить по счету. Он же считал себя мумбайским мальчиком, а мумбайский мальчик ни за что не допустил бы, чтобы гости платили сами за себя. Это она хорошо помнила.

В палате Шэннон слышались громкие голоса.

— Боже, она проснулась! — бросил Мохан. — Таблетки не подействовали.

— Куда вы запропастились? — резко выпалила Шэннон, когда они вошли, и Смита замерла на пороге, увидев ее измученное лицо.

— Извини, — прошептала она, — мы пошли перекусить. — Она увидела напряженное лицо Нандини — та чуть не плакала, — и ей стало жаль девушку.

— С меня хватит! — тем же резким тоном произнесла Шэннон и повернулась к Мохану. — Пока вас не было, заходил доктор Пал. Оказывается, они не могут дать мне более сильное обезболивающее.

— Я с ним поговорю.

— Нет. Не надо. Он меня убедил. Завтра ложусь на операцию. Пал сказал, что другой хирург тоже хороший. Еще один день я просто не протяну.

— Шэннон, ты уверена? — тихо спросил Мохан, встревоженно нахмурившись.

— Да. Уверена, — ответила Шэннон и расплакалась. — Эту боль терпеть просто невозможно.

Мохан шумно вздохнул.

— Ладно, — ответил он, — пожалуй, так будет лучше.

Шэннон достала руку из-под одеяла и потянулась к Мохану.

— А ты останешься со мной? Когда Смита и Нан уедут?

— Да, конечно.

В углу палаты раздался какой-то звук, и они, вздрогнув, повернулись к Нандини; та выбежала из комнаты. Шэннон взглянула на Мохана.

— Меня уже достал этот цирк, — сказала она. — Иди и вправь ей мозги.

— Что происходит? — спросила Смита, но Мохан лишь покачал головой и вышел.

Смита пододвинула стул и села у кровати. Из коридора доносились приглушенные голоса Мохана и Нандини; голос девушки звучал истерично и резко.

— Получила телефон Анджали? — спросила Шэннон, лежа с закрытыми глазами. — Позвони ей в ближайшее время и узнай дату слушания.

— Позвоню. Номер получила. Хватит волноваться о работе.

Шэннон улыбнулась.

— Смита, ты лучше всех. Поэтому я и смогла доверить этот репортаж только тебе. Ты поймешь Мину, как никто.