Честь полностью

На его лице вновь появилось обиженное выражение, которого она уже боялась — оно появлялось каждый раз, когда он вспоминал о ее грядущем отъезде, — и она приготовилась услышать едкое замечание. Но он промолчал. Она подошла к комоду и взяла фотографию в рамке.

— Твои родители? — спросила она.

— Да.

— Ты очень похож на отца.

— Все так говорят.

Она вернула фотографию на место, рассеянно смахнув с нее пыль. Он заметил.

— Тут очень пыльно, — сказал он. — После уборки уже через полчаса пыль опять собирается.

— Да, такой он, твой любимый город, — поддразнила она.

Но Мохан не улыбнулся.

— Ну да. Да. — Он пристально взглянул на нее. — Пойдем. Тетя Зарина ждет.

— Вам помочь? — спросила Смита на кухне.

— Хочешь заварить чай?

Смита замялась.

— А как… Из пакетиков?

— Пакетики? Ну уж нет. У меня настоящий чай, из листьев. С мятой. И лемонграссом. — Она повернулась к Мохану. — Отведи свою американскую подругу в гостиную. Я сама заварю вкусный горячий чай и вам принесу.

В гостиной Смита с Моханом прошли мимо старого тикового буфета. В буфете было зеркало, и Смита в него заглянула. Но увидела не свое отражение, а супружескую пару чуть старше их с Моханом. Они суетились на кухне, собирали школьный завтрак. Смита сразу их узнала: это были они с Моханом через десять лет. От этого видения у нее закружилась голова; она споткнулась.

— Смита, в чем дело? — Мохан помог ей удержаться на ногах.

Она повернулась к нему, растерянная, ошеломленная.

— Где ванная? — пролепетала она. — Что-то голова кружится.

Вцепившись в раковину, Смита смотрела на себя в зеркало ванной комнаты. «Расслабься, — сказала себе она. — Это просто стресс. У тебя было…» Но что это было? Видение? Галлюцинация? Дежавю?

А потом она поняла: это была фантазия, минутная слабость, мечта о том, как все могло бы сложиться. Фантомный образ, родившийся из сильного желания. Нужно лишь переждать, и все пройдет. Уже прошло. По опыту она знала, что, как бы ни любила место или человека, нужно лишь подождать, и страсти улягутся. Так было всегда. В первый год после переезда в Америку она отказывалась есть индийские блюда, которые готовила мама; поставила себе цель полюбить макароны с сыром, гамбургеры и пиццу. Так она пыталась забыть Индию. А теперь она просто переждет свою любовь к Мохану, и постепенно та ослабнет; останется лишь дружеская привязанность.

Смита умылась холодной водой, промокнула лицо полотенцем и вышла из ванной. Мохан сидел на краю кровати, но когда она вошла, сразу поднялся.

— Ты не заболела? — спросил он. — Хочешь прилечь?

— Все в порядке. — Она вымученно улыбнулась. — Мне уже лучше.

Они вернулись в гостиную.

— Иди сюда, бета, — сказала Зарина, похлопывая рукой по соседнему стулу. — Чашка крепкого чая лечит все болезни.

— Не пора будить Абру? — спросила Смита и села. Ей не хотелось уходить, не повидавшись с девочкой.

— Уже пора, — сказал Мохан. — Я ее приведу.

— Извини, — сказала Зарина, когда он вышел. — Я забыла о манерах. Но что прикажешь делать? Я очень люблю этого мальчика. Не могу смотреть, как он страдает.

— Ничего, тетя, — ответила Смита. — Хорошо, что у него есть такой человек, как вы, который о нем заботится.

Зарина изумленно покачала головой.

— Ача? — пробормотала она. — Ты так сильно его любишь?

Смита покраснела.

— Да.

— Ясно. — Зарина посмотрела на нее поверх очков. — Так возьми его с собой. У бедного мальчика во всем Мумбаи нет ни одной родной души, кроме меня и моего мужа. Двое стариков. Он целыми днями пропадает на работе. Какая ему разница, где жить? Можно и в Америке.

— Тетя. Вы не понимаете. Все не так просто.

— Ясно. Не так просто, значит. — Глаза Зарины яростно блеснули. — А разбить сердце мальчику, значит, намного проще? Бросить его одного с ребенком?

От ее слов у Смиты закружилась голова; этот день и так выдался каким-то странным. Зачем тетя лезет не в свое дело? В коридоре раздался шум, и в комнату вбежала Абру, вскинув ручки. Смита не успела встать: девочка бросилась к ней и попыталась забраться ей на колени. От неожиданности Смита засмеялась, подняла Абру и обняла ее. Что может быть прекраснее любви ребенка?

— Хочешь крем? — спросила она девочку, а та взглянула на нее большими глазами.

— Вах, — сказала Зарина, — ты только посмотри. Она думает, что ты ее мама.

Повисло болезненное молчание.

— Хватит, тетя Зарина, — сказал Мохан. — Не драматизируй. Прошу тебя.

— Простите, — сказала Зарина.

Смита принялась кормить Абру десертом.

— Какой вкусный крем, — сказала она и вспомнила кульфи[75] с кардамоном, которое готовила ее мать. Что бы сказала мама, если бы увидела ее сейчас? Стала бы гордиться, что Смита поборола страх и приехала в Индию? Смита знала, что стала бы.

— Спасибо, — сказала Зарина, — это рецепт моей матери. Ее брат был поваром на свадьбах.

— Как интересно. А я однажды была на персидской свадьбе, в детстве. Помню, там было очень вкусно.

— И как звали жениха и невесту? — спросила Зарина.

Смита рассмеялась.

— Тетя. Я не знаю. Я же была маленькая.

— Да-да, конечно, — смутилась Зарина. — А когда ты уехала из Индии?

— В 1998 году. Мне было четырнадцать.