— Смотри: деревья зеленые. Трава зеленая. Новые листики у растений и цветов зеленые. Даже попугаи зеленые. Зеленый — цвет мира.
— Но, диди, — возражала Радха, — стебли пшеничных колосков коричневые. И кожа у меня коричневая. Полевые мыши коричневые. Нет, мир все-таки коричневый.
— А может, голубой? — говорила я. — Небо вот голубое. А оно покрывает весь мир, как мать, которая любит и обнимает своих деток.
Радха замолкала, и я вспоминала, что ей совсем недолго довелось знать материнскую любовь — еще меньше моего. Я обнимала ее и прижимала крепче, чтобы она не забывала, каково это, когда тебя кто-то любит.
Зато теперь я знаю, какого цвета мир. Черного.
Цвет гнева — черный.
Цвет стыда и позора — черный.
Цвет предательства — черный.
Цвет ненависти — черный.
Цвет сгоревшего дымящегося тела — черный.
Столкнувшись с подобной жестокостью, мир закрывает глаза, и все становится черным-черно.
Я просыпаюсь в изменившемся мире и вижу перед собой черноту.
Он приходит по ночам, когда в хижине лишь мы с Абру. Иногда от него пахнет, как перед смертью — дымом и горящим волосом. Этот вкус навек остался у меня во рту. Но чаще всего он пахнет, как прежде — рекой, травой, нашей землей после первого дождя.
Когда я стала ходить в нашу старую хижину, амми громко жаловалась, но теперь мне кажется, она только рада, что по ночам весь дом в ее распоряжении. Ведь когда она видит меня, она всякий раз вспоминает вечер, когда двое головорезов держали ее за руки и она кричала, глядя, как горит ее старший сын. Плакала, глядя, как я пытаюсь затушить пламя, от жара моя кожа плавится, и от боли я падаю в обморок.
Лишь здесь, в своей старой хижине, я чувствую покой. Когда приходит Абдул, я притворяюсь спящей, чтобы ему казалось, что его приход для меня неожиданность. Я закрываю здоровый глаз и поворачиваюсь на бок на глинобитном полу. А он обнимает меня со спины, его бедра прижимаются к моим, а колени ложатся в ямочку, образованную моими коленями. Мы лежим так, пока страх и ненависть не покидают мое сердце.
Однажды, давным-давно, у Ништы, моей старой соседки из Виталгаона, была желтуха. К ней пришел Рупал и принес маленький камушек. Он провел им по ее телу, а потом попросил маму Ништы протереть ее влажным полотенцем. Когда женщина отжала полотенце, из него полилась желтая вода. Мы все это видели. Рупал сказал, что это желтуха выходит из тела больной Ништы.
Страх и ненависть окрасили мое сердце в черный. Но каждую ночь любовь Абдула отжимает из него черную воду, и оно снова становится прозрачным.
Его любовь.
