Гриша доложил и о том, что видел в квартире Алексеева в Ставке чешского деятеля Масарика, который приходил советоваться в связи с формированием чехословацкого легиона из военнопленных.
— Алексеев говорил Масарику, что через четыре месяца русская армия будет восстановлена, — подчеркнул Поляков, и господа задумались о том, что именно генерал имеет в виду — плодотворную работу Временного правительства или новый военный переворот типа корниловского?..
Сообщение Полякова о намерении военного министра Верховского сильно сократить численность армии не было новостью для присутствующих. Они знали об этом гораздо больше и притом из первых уст — от самого нового члена Директории.
Закончив свой доклад, Гриша понял, что надо уходить. Неуловимо изменились лица господ — они явно ждали, когда комиссар покинет их общество, и не начинали серьезного разговора. И как ни жаждал Григорий принять в нем участие, показать, какой он умный и предусмотрительный, пришлось откланяться.
Когда за Поляковым закрылась дверь, посол Британии деловито сказал, словно он был председателем в этом собрании:
— Джентльмены, следует на всех парах идти к диктатуре! Я имею сведения, что ваша армия большевизируется и на этой основе ленинцы могут отобрать власть. По нашим данным, Ульянов-Ленин планирует именно это!
— Но сэр Джордж! — возразил Терещенко. — У большевиков есть и другие силы. Они публично отказываются от власти… Это Зиновьев, Троцкий… Да и многие члены руководства высказываются против вооруженного восстания…
В разговор вступил Коновалов.
— Господа, самое время пускать в ход «пролетарскую армию», которую возглавляет мой друг меньшевик Кузьма Гвоздев. Именно гвоздевцы и эсеры должны выбить из рабочего класса влияние большевиков…
— Тогда, джентльмены, я предлагаю вам включить Кузьму Гвоздева в новый состав коалиционного правительства в качестве министра труда… Скобелев уже не пользуется авторитетом… — пробасил Бьюкенен.
— Так и сделаем! — заверил посла Терещенко. Немного подумав, он добавил, обращаясь к Коновалову: — Очень жаль, что вы, Александр Иванович, в мае вышли из правительства. Сэр Джордж уже давно советует нам включить вас в его состав. Ради этого я готов уйти с поста заместителя министра-председателя и сконцентрироваться только на иностранных делах…
Коновалову лестно, что его уговаривают вернуться в правительство. К тому же деятельность вне кабинета оставляла меньше шансов на выдвижение в гражданские диктаторы, о чем многими бессонными ночами мечтал Александр Иванович. Он уже давно искал повод сесть в кресло министра, а может быть, и повыше. Теперь в результате реорганизации кабинета после корниловского мятежа такая возможность появлялась. Ее следовало использовать. Коновалов дал согласие и преданно взглянул на сэра Джорджа. Он понял, кого надо благодарить за заботу.
Мариинский дворец сиял среди тусклого дня огнями. Его несколько тяжеловатые объемы под набухшим темно-серыми тучами небом, казалось, символизировали собой прочность российской парламентской демократии. Всего четвертый день здесь работал предпарламент, но сколько красивых и пышных речей было уже сказано. Единственное исключение — большевики. По наущению Ленина, который, говорят, тайно прибыл в Петроград, они покинули зал заседаний, отказались работать в двенадцати комиссиях, которые уж наверное покажут путь к светлому будущему.
В автомобилях и на извозчиках, на трамваях и пешком стекались полтысячи членов предпарламента в свою Мекку. Господа во фраках, визитках и мундирах, люди в демократических пиджаках и косоворотках…
В богато декорированном приемном зале, расположенном над главным вестибюлем, идет регистрация. Дай бог, если к дневному заседанию соберется две трети депутатов!
Полковнику Мезенцеву не надо было регистрироваться — он приехал вместе с военным министром, тридцатилетним генералом Верховским. В этом здании Мезенцев уже бывал, но всякий раз восхищался двухярусной ротондой со стройными колоннами под высоким куполом, великолепием зал, украшенных золотым орнаментом на белом поле.
Депутаты рассаживались в том самом зале, где до февраля происходили заседания Государственного совета. Белые кресла сановников империи теперь из партера убраны из-за громоздкости. Взамен поставлены простые венские стулья. Заняты были далеко не все, хотя в кулуарах напряженно ждали доклада военного министра. Верховский имел свою точку зрения на армию и не уставал ее излагать как в узком кругу, так и с трибуны.
Мезенцев остался в зале, а генерал Верховский, морской министр Вердеревский, министр-председатель Керенский и другие господа, среди которых полковник узнал только Коновалова и Терещенко, сели за стол президиума. Было видно, что фраки и визитки, мундиры и пиджаки распределились в зале справа, в центре, а малое число косовороток и тужурок — слева.
