Масловский был теперь известный эсер. Он в числе первых офицеров, сочувствовавших революции, перешел в Таврический дворец и стал работать в военной комиссии Совета.
— Вы в комиссию? — осведомился зачем-то Масловский, остановившись перед Настей. — Там теперь изменились порядки! — с сожалением сказал подполковник. Он рассказал, что рано утром в комнату 42 вошли Родзянко и "думский полковник" Энгельгард. Энгельгард был к тому времени назначен Временным комитетом Думы комендантом Таврического дворца. Узнав про военную комиссию Совета рабочих депутатов, думцы решили подчинить ее себе и поставить во главе комиссии свое доверенное лицо — Энгельгарда. Родзянко и привел его "сажать на трон".
Масловский исчез в водовороте толпы, а Настя по инерции дошла до комнаты 42 и отворила дверь. Внутри этого большого помещения с высокими окнами все решительно изменилось за несколько часов, прошедших с утра. В строгом чиновно-бюрократическом порядке стояли маленькие канцелярские столики. У дальней стены две-три кокетливые девицы-машинистки тюкали на «ундервудах» какие-то бумажки. Франтоватые писари, появившиеся невесть откуда, помогали перекладывать со стола на стол папки с делами. За столиками подле двери сидели лощеные, гладко выбритые, набриолиненные господа офицеры в аксельбантах, с блестящими золотыми погонами. Где-то на заднем плане Настя увидела двух-трех «советских», с недоумением озиравшихся вокруг.
"Ловко Родзянко захватил военные дела! — подумала Анастасия. — Неужели так начинается контрреволюция?"
Она закрыла дверь и спустилась по чугунной лестнице в сверкающий огнями Екатерининский зал. В проеме арки, ведущей из Ротонды, показались черные бушлаты моряков. Их бескозырки обтягивали ленточки гвардейского экипажа. Впереди шел сухощавый молодой красавец в черном морском пальто, при золотом кортике. На его груди переливался в лучах люстр огромный шелковый красный бант. Толпа расступилась, открывая широкий проход для колонны моряков.
"Батюшки-светы! — удивилась Настя. — Да это же великий князь Кирилл Владимирович собственной персоной! Все думали — на чьей же стороне гвардейский экипаж?! А он во главе со своим командиром да под красным знаменем — в Таврический дворец! Вот что творит революция!"
Колонна моряков втянулась в Екатерининский зал и встала полукругом вдоль овала, ограниченного белыми колоннами. Великий князь занял место в центре.
Посмотреть невиданное зрелище — «революционного» двоюродного брата царя с красным бантом на груди — высыпали депутаты Государственной думы, члены Временного комитета. Среди них был и Родзянко. Председатель Думы за два дня событий уже привык выступать с короткими речами перед полками и командами солдат. Но гордый глава российского «парламента» отнюдь не ожидал увидеть перед собой в роли командира революционного войска одного из великих князей. Он несколько опешил, затем спохватился, приблизился к строю моряков и бойко, сверкая черными глазками, помахивая рукой с твердым белым крахмальным кольцом манжета, вылетающего при каждом движении из рукава его черного сюртука, сказал свою обычную речь.
— Поддержите доблестные традиции российского флота! — уже охрипшим басом воскликнул Родзянко. — Слушайтесь ваших офицеров, ибо воинская часть без начальников превращается в толпу, неспособную водворить порядок… Я прошу вас подчиниться и верить вашим офицерам, как мы им верим. Возвращайтесь в ваши казармы, чтобы по первой команде явиться туда, где вы будете нужны. Спасибо вам за то, что вы пришли сюда помочь Временному комитету Государственной думы водворить порядок в столице!
Породистое усатое лицо Кирилла Владимировича цвело от восторга. В ответ он тоже сказал краткую речь, смысл которой свелся к тому, что он и вверенный ему экипаж переходят на сторону Государственной думы и готовы выполнять ее распоряжения. Пока их командир говорил, матросы молчали. Когда он замолк, раздался не очень дружный крик "ура!". Да и лица многих матросов выражали растерянность. Они не понимали, почему им надо было идти в казармы и ждать распоряжений Государственной думы.
И снова Екатерининский зал превратился в бурлящее море людей. Настя направилась к комнатам 12-й и 13-й, где беспрерывно заседал Совет рабочих депутатов.
Вдруг из коридора, ведущего в комнаты за Белым залом, показалась тщедушная фигурка человека с высоко поднятой рукой, которой он словно прорезал толпу. Движения его были быстры, глаза горели, словно два факела. Бледность заливала его напряженное лицо. За ним под конвоем двух солдат с винтовками спешила другая тщедушная фигурка. В первой Настя узнала депутата Думы «трудовика» Керенского, ставшего теперь эсером. Словно привязанный, боясь отстать, семенил за спиной Керенского министр внутренних дел Протопопов.
— Не трогать этого человека! — исторгал время от времени вопль из своей груди Керенский. — Не сметь прикасаться к этому человеку! Дума не проливает крови!
