Гэмбу бросили в темницу, но не умертвили – держали в Удзи. Хидэёси распорядился, чтобы пленника не пытали и не унижали. Он знал, что Гэмба – человек беспримерной отваги, а вырвавшись на свободу, он превратится в разъяренного тигра. Хидэёси следил, чтобы Гэмбу неусыпно стерегли.
Хотя Гэмба был пленным вражеским военачальником, Хидэёси искренне сочувствовал ему. Он ценил незаурядные способности Гэмбы так же высоко, как обожавший своего племянника Кацуиэ, и полагал, что казнить такого смельчака было бы постыдно. Вскоре после возвращения в Киото Хидэёси отправил к пленнику надежного человека для переговоров о возможном будущем.
– Кацуиэ больше нет в живых, – начал посланец. – Вам подобает подчиниться князю Хидэёси, как естественному преемнику Кацуиэ. Если вы так поступите, вам возвратят и свободу, и власть в провинции, и начальство над крепостью.
Гэмба презрительно расхохотался:
– Кацуиэ – это Кацуиэ, и какой-то там Хидэёси – не чета ему. Кацуиэ покончил с собой. Я тоже не собираюсь задерживаться в этом мире. И ни за что не стану служить Хидэёси, пусть даже он посулит мне власть надо всею страной.
После первой неудачи к Гэмбе отправился Хикоэмон. Он не слишком надеялся, что ему удастся переубедить Гэмбу, и не ошибся.
– Ну, как все прошло? – спросил Хидэёси.
Он сидел возле серебряной курильницы, клубы пахучего дыма из которой отпугивали комаров.
– Его ничто не прельстило, – отозвался Хикоэмон. – Он просил только об одном: чтобы я отрубил ему голову.
– Что ж, если таков ответ, то и впрямь не надо больше настаивать.
Хидэёси убедился, что не сможет привлечь Гэмбу на свою сторону, и испытал облегчение, морщины у него на лице разгладились.
– Мне понятны ваши надежды, мой господин. Боюсь, что не сумел оправдать их.
– Ты ни в чем не виноват, – ободрил его Хидэёси. – Даже в темнице Гэмба не хочет склониться передо мной, чтобы спасти себе жизнь. У него подлинно самурайское чувство чести. Искренне жаль терять столь мужественного и целеустремленного человека. Поддайся он на твои уговоры, прибудь сюда, чтобы изъявить свою преданность – я перестал бы его уважать только за это. Ты сам самурай, – добавил Хидэёси, – и в душе понимаешь его правоту, поэтому тебе не удалось его переубедить, вот в чем дело.
– Простите меня.
– Мне жаль, что я обременил тебя подобным поручением. Не говорил ли Гэмба еще что-нибудь?
– Я спросил его, почему он не погиб на поле сражения, а вместо этого пустился в бегство и в конце концов попал в плен к каким-то крестьянам. Спросил, почему он томится в темнице и ждет казни, вместо того чтобы покончить с собой.
– И что он ответил?
– Он спросил, считаю ли я, что смерть на поле боя и сэппуку – единственно достойные выходы для самурая. Сам же он сказал, что убежден в обратном: воин должен сделать все возможное и невозможное, чтобы выжить.
– Это все?
– Бежав с поля битвы под Янагасэ, он еще не знал, жив Кацуиэ или мертв, и попытался прорваться в Китаносё, чтобы оттуда объединенными силами напасть снова. На пути бегства он окончательно пал духом и остановился у крестьянской хижины, чтобы попросить китайской полыни.
– Грустно… очень грустно.
– Весьма хладнокровно он объявил, что опозорен, попав в плен живым, и если удастся перехитрить стражей и убежать, то непременно придет сюда и попытается умертвить вас. Тем он надеется смыть с себя заслуженный гнев духа Кацуиэ и испросить прощения за страшную ошибку, допущенную в походе на Сидзугатакэ.
– О, какой позор! – Глаза Хидэёси увлажнились сочувствием. – Втуне растратить способности такого человека и обречь его на верную смерть! Эта вина падет на Кацуиэ. Что ж, да будет так. Позволим Гэмбе умереть достойно. Позаботься об этом, Хикоэмон.
– Понял, мой господин. Значит, завтра?
– Чем раньше, тем лучше.
– И где же?
– В Удзи.
– Следует ли казнить его на площади?
Хидэёси на мгновение задумался:
– Думаю, выбор сделает сам Гэмба. А он наверняка захочет принять смерть в поле, прошествовав перед тем по городу.
На другой день Хидэёси вручил Хикоэмону, готовившемуся выехать в Удзи, два шелковых кимоно.
– Наверное, платье Гэмбы превратилось в лохмотья. Пусть перед смертью переоденется в чистое.
В тот же день Хикоэмон отбыл в Удзи, чтобы повидаться с Гэмбой, которого держали в одиночном заключении.
– Князь Хидэёси повелел, чтобы вас провели по Киото, а затем обезглавили в поле под Удзи, как вы сами того хотели.
Ни один мускул не дрогнул в лице Гэмбы.
– Передайте князю мою признательность, – учтиво отозвался он.
– Князь Хидэёси прислал вам эти одежды.
Взглянув на два шелковых кимоно, Гэмба отказался:
– Поблагодарите князя Хидэёси за доброту. Не думаю, что эта одежда мне к лицу. Верните ее, пожалуйста, своему господину.
– Вы недовольны?
– Эти наряды годились бы пешему воину. Когда меня, родного племянника князя Кацуиэ, столица увидит в таком платье, это навлечет на покойного лишний позор. Моя одежда изношена, но она пропитана духом битвы, и пусть меня проведут по городу в ней. Если князь Хидэёси дозволит мне переодеться, пусть подберет что-нибудь достойное.
– Я передам эту просьбу. Что именно вы хотели бы?
