В любом случае следовало считаться с тем, что ему исполнилось сорок семь лет, а мужчина в этом возрасте испытывает особенную жажду жизни. Поэтому, наряду с огромным количеством внешних дел, вроде противостояния на холме Комаки, он занимался и внутренними – причем такими сокровенными, как обустройство собственной спальни и забота о ее обитательницах. Так он и жил изо дня в день, будучи не в силах ничем насытиться, жил полноценной жизнью мужчины в расцвете сил – да так, что посторонний наблюдатель поневоле удивлялся, каким образом Хидэёси удается отделить главное от второстепенного, величественный жест – от интимного, подчеркнуто прилюдные действия – от тех, которые надлежало совершать под покровом тайны.
– Смотреть на пляску забавно, но когда я сам выхожу на подмостки, мне вовсе не весело. Если честно, это трудное дело.
Хидэёси направился к матери и жене. Только что он под шумное одобрение присутствующих сошел со сцены и, казалось, был опьянен вдохновением и восторгом танца.
– Нэнэ, – сказал он, – давай проведем нынешний вечер у тебя в комнате. Не приготовишь ли ты угощение?
По окончании представления зажгли яркие лампы и гости принялись расходиться.
Хидэёси появился в покоях Нэнэ. Его сопровождало множество актеров и музыкантов. Мать удалилась к себе, так что супруги остались вдвоем.
Нэнэ всегда хорошо относилась к гостям и их слугам, да и к собственным слугам тоже. После нынешнего веселого представления она была особенно любезна с ними, благодарила всех, потчевала сакэ, пропускала мимо ушей некоторые – порой весьма дерзкие – шутки.
Поскольку Нэнэ полностью посвятила себя гостям, Хидэёси, предоставленный самому себе, сидел в полном одиночестве и наконец немного заскучал.
– Нэнэ, пожалуй, я бы тоже выпил чашечку, – сказал он.
– Ты уверен, что это пойдет тебе на пользу?
– Ты полагаешь, будто я капли в рот не возьму? Для чего же тогда, по-твоему, я пришел к тебе в покои?
– Но твоя матушка сказала: «Послезавтра этот парень вновь отправляется на холм Комаки». Она наказала прижечь тебе моксой голени и бедра перед выступлением в поход.
– Что? Она велела сделать прижигание моксой?
– Она считает, что в начале осени бывает довольно жарко. Если ты в разгар сражения попьешь тамошней нечистой воды, то непременно заболеешь. Так что давай я исполню повеление матушки, а после этого угощу сакэ.
– Это просто смешно. Мне это ни к чему!
– Хочешь или нет, придется подчиниться. Так наказала твоя матушка.
– Да хотя бы из-за этого я немедленно уйду! Во время сегодняшнего представления ты одна не смеялась. Я следил с подмостков: все смеялись, а ты – нет.
– Да, уж такой у меня характер. Даже если бы ты приказал мне вести себя как эти маленькие красотки, я бы все равно не смогла.
Судя по всему, Нэнэ рассердилась. На глаза ей навернулись слезы. Она вспомнила о днях, когда ей было столько лет, сколько теперь Тяте, а Хидэёси было двадцать пять. Он увивался за нею, и звали его тогда Токитиро.
Хидэёси с удивлением посмотрел на жену:
– Почему ты плачешь?
– Не знаю.
Нэнэ отвернулась, но Хидэёси все равно исхитрился заглянуть ей в глаза.
– Не хочешь ли сказать, что почувствуешь себя покинутой, когда я снова поеду на войну?
– Ты бы посчитал, сколько дней провел дома за все время с тех пор, как мы поженились.
– Ничего не поделаешь. Пока в стране не настанут мир и покой, мне придется воевать. Хоть я этого терпеть не могу, – возразил Хидэёси. – Если бы не произошло внезапного несчастья с князем Нобунагой, меня бы назначили комендантом какой-нибудь отдаленной крепости, и я проторчал бы там всю оставшуюся жизнь – зато рядом с тобой, как тебе и хочется.
– Ты вечно говоришь всякие гадости. А я умею читать в мужском сердце, поверь мне!
– Да и я неплохо разбираюсь в женщинах.
– Ты вечно надо мной смеешься. Я ведь не ревную тебя, как поступила бы на моем месте любая другая.
– Так каждая жена о себе рассуждает.
– Ты можешь хоть раз выслушать меня, не сводя все к шуткам?
– Изволь. Я выслушаю тебя со всей серьезностью.
– Я давным-давно смирилась с тем, как протекает моя жизнь. Так что не стоит напоминать тебе, что в твое отсутствие я ведаю всеми делами в крепости.
– Ты доблестная женщина и добродетельная супруга! Поэтому-то давным-давно некий молодой болван по имени Токитиро и приметил тебя.
– Не заходи в своих шутках чересчур далеко! Об этом говорила со мной твоя матушка.
– И что она сказала?
– Сказала, что я слишком безропотно отношусь к твоим частым уходам и редким возвращениям. Сказала, что мне время от времени нужно говорить с тобой о чувствах, нужно тебя воспитывать.
– А для начала – делать прижигания? – расхохотался Хидэёси.
– Она тревожится, а тебе это безразлично. Ты стал настолько самоуверен, что пренебрегаешь даже сыновним долгом.
– В чем это выражается?
– Разве не ты поднял шум в комнате госпожи Сандзё прямо здесь, наверху, позапрошлой ночью? И оставался у нее до зари?
Придворные и актеры, потягивая сакэ в соседнем помещении, делали вид, будто не прислушиваются к случайной – впрочем, увы, далеко не редкой – ссоре между супругами. Как раз в это мгновение Хидэёси повысил голос:
