Говорил Хаяси Садо – человек, прослуживший клану дольше любого из присутствующих. Наряду с Хиратэ Накацукасой, который ужаснул и восхитил Нобунагу самоубийством, Садо был одним из трех главных советников, назначенных умирающим Нобухидэ в опекуны сына. В живых остался один Садо. Слова Хаяси вызвали отклик в сердцах у людей. Все про себя молились о том, чтобы Нобунага прислушался к совету мудрого старца.
– Который час? – спросил Нобунага, резко сменив тему разговора.
– Час Крысы, – послышался ответ из соседней комнаты.
Значит, наступила ночь.
Хаяси простерся перед князем и заговорил, не поднимая седую голову:
– Князь, подумайте еще раз! Разумно вступить в переговоры. Умоляю! На рассвете наши войска будут смяты армией Имагавы, все крепости взяты. Нас ждет неминуемое и сокрушительное поражение. Не лучше ли начать переговоры, пока есть время, предотвратить тем самым гибель нашего клана…
Нобунага взглянул на старика:
– Хаяси!
– Слушаю, мой господин?
– Ты стар, и тебе утомительно находиться в этом зале без сна и отдыха. Спор закончен, а час поздний. Отправляйся спать!
– Князь, послушайте меня… – Хаяси заплакал от предчувствия, что он присутствует при последних минутах существования клана. Обида жгла сердце, ведь ему откровенно дали понять, что он теперь никчемный старик. – Если ваше решение непреклонно, я не произнесу ни слова.
– Вот и помолчи!
– Вы тверды в своих решениях, князь. Намерены выйти из крепости и вступить в открытый бой?
– Именно так.
– Наше войско мало. Один против десятерых, а в открытом бою на одного нашего воина придется тысяча. Только запершись в крепости, мы можем надеяться на относительный успех.
– Каким образом?
– Если мы продержимся хотя бы две недели или месяц, мы сможем послать гонцов в Мино или в Каи и просить подмоги. Можно придумать и что-нибудь другое, ведь под вашим началом немало умных людей, которые знают, как перехитрить врага.
Нобунага расхохотался. Эхо прокатилось по всем комнатам.
– Хаяси, эти хитрости хороши для обыкновенных случаев. По-твоему, ничего особенного не случилось?
– Вы правы, мой господин.
– Если нам удалось бы продлить остаток наших дней на неделю-другую, то обреченная крепость все равно падет. Не зря мудрость гласит о неисповедимости судьбы. Сейчас нам кажется, что мы на самом дне несчастья. Несчастье – вещь загадочная. Наш враг могуч, но, быть может, в эти мгновения высшей точки достигла не только моя судьба? Запереться в слабой крепости с надеждой на спасение жизни ценой позора? Люди рождаются, чтобы когда-нибудь умереть. Вручите свои жизни в мои руки, доверьтесь вашему князю! Все вместе мы выйдем в чистое поле и под синим небом примем свою погибель, как подобает истинным воинам. – Закончив эту речь, Нобунага заговорил обыденным тоном: – Все вот-вот заснут. – Он заставил себя улыбнуться. – Всем спать! Хаяси, и ты отдохни. Надеюсь, среди нас не найдется никого, кто не сомкнет глаз от страха. Смелые воины сейчас будут спать.
После таких слов не заснуть было бы позором. Нобунага, в отличие от подданных, не только удалялся на покой ночами, но и позволял себе вздремнуть днем.
Поняв, что его мольбы напрасны, Хаяси низко поклонился князю и всем вассалам и ушел.
Один за другим потянулись к выходу приближенные. Вскоре Нобунага остался один в большом зале. И сейчас он выглядел спокойным. В углу он увидел двух спящих юных оруженосцев. Одному из них, Тохатиро, было всего тринадцать. Он был младшим братом Маэды Инутиё.
– Тохатиро! – окликнул его Нобунага.
– Слушаю, мой господин! – Тохатиро сел, протирая глаза.
– Крепко спишь.
– Простите меня!
– Я тебя не браню. Наоборот, это лучшая похвала. Я тоже собираюсь поспать. Дай мне что-нибудь под голову.
– Вы не пойдете в спальню?
– Нет. В эту пору рано светает, зато ночью хорошо спится. Подай вон ту лаковую коробку, она сойдет за изголовье.
Нобунага опустился на циновку и лежал, подложив под голову руку, в ожидании, когда Тохатиро подаст ему коробку. Нобунаге казалось, будто тело его плывет по волнам. На лаковой крышке коробки золотой краской были нарисованы сосна, бамбук и слива – символы удачи.
– Мне приснятся счастливые сны, – сказал Нобунага, подложив коробку под голову. Он закрыл глаза. Пока юный оруженосец гасил бесчисленные светильники в зале, вялая улыбка сошла с уст Нобунаги, как стаявший снег. Он глубоко заснул, похрапывая.
Тохатиро вышел к самураям, стоявшим на страже у входа в зал. Они пребывали в мрачном расположении духа, предвидя скорое поражение. Все в крепости уже смирились с неминуемой гибелью.
– Смерть не страшна, вопрос в том, как суждено умереть.
– Как бы князь не простудился, – сказала Саи, служанка Нобунаги, укрывая его одеялом.
Нобунага проспал еще два часа.
В лампах не осталось масла, догорающие огоньки слабо потрескивали.
– Саи! Саи! Есть здесь кто-нибудь? – закричал внезапно проснувшийся князь.
Кедровая перегородка-фусума бесшумно отодвинулась. Саи почтительно поклонилась Нобунаге:
– Проснулись, мой господин?
– Который час?
– Час Быка.
– Хорошо.
– Что прикажете?
