Воины Такэды понимали, что Иэясу является достойным противником. В предстоящем сражении вся мощь клана Такэда столкнется со всей мощью клана Токугава, и исход этого сражения предопределит исход всей войны.
Ожидание решающей схватки только поднимало боевой дух войска Каи — так уж были устроены эти люди. Сингэн перенес ставку в Эдаидзиму и велел своему сыну Кацуёри и военачальнику Анаяме Байсэцу осадить крепость Футамата, не слишком затягивая с ее штурмом.
В ответ Иэясу незамедлительно направил туда подкрепления, объявив своим соратникам:
— Крепость Футамата — важный оборонительный рубеж. Если враг захватит ее, у него появится удобный плацдарм для решительного наступления.
Иэясу лично проследил за тем, чтобы все его распоряжения были выполнены, однако чуткое к любым переменам в диспозиции войско Такэды еще раз перестроило боевые порядки и принялось давить со всех сторон. Уже казалось, что Иэясу, покинув свою крепость, предпринял ошибочный шаг и его вот-вот отрежут от нее окончательно.
Врагу удалось перекрыть водоснабжение крепости Футамата, являвшееся наиболее слабым звеном в ее обороне. Одна из стен крепости выходила на реку Тэнрю, и необходимую воду черпали оттуда ведром, которое спускали на веревке с башни. Чтобы положить этому конец, Такэда пригнал плоты к подножию башни и осадил ее со стороны реки. С этого дня защитники крепости были обречены на жажду, хотя вода текла у них прямо под боком.
К вечеру девятнадцатого числа гарнизон крепости капитулировал. Услышав об этом, Сингэн отдал быстрые и точные распоряжения:
— Нобумори входит в крепость. Сано, Тоёда и Ивата захватывают дороги и отрезают врагу путь к отступлению.
Подобно мастеру игры в го, Сингэн постоянно заново продумывал расположение фигур на доске. Под торжествующий бой барабанов двадцатисемитысячное войско Каи продвигалось неторопливо, но уверенно, как катятся по небу черные тучи. В очередной раз перестроившись, главные силы войска под началом Сингэна пересекли долину Иидани и начали вторжение в восточную Микаву.
В полдень двадцать первого числа мороз кусал нос и уши. Багровая пыль поднималась в небо над Микатагахарой, словно смеясь над бессильным зимним солнцем. Уже несколько дней не было ни дождя, ни снега, установилась очень сухая погода.
— Вперед, на Иидани!
Таков был приказ. Но у военачальников Такэды он вызвал споры.
— Если мы идем на Иидани, значит, Сингэн решил взять в осаду крепость Хамамацу. Но разве это верное решение?
Похоже, что в Хамамацу прибывало подкрепление от клана Ода, но никто толком не знал, насколько многочисленное. Такие донесения разведки поступали с самого утра. Действительно, можно было теснить врага сколько угодно, так и не выяснив, какова же на самом деле его сила. Лазутчики докладывали одно и то же: должно быть, в слухах, гуляющих по придорожным деревням, есть какая-то доля истины и большое войско Оды в самом деле двигалось на помощь Иэясу. Хотя и трудно было проверить, не запущены ли эти слухи врагом.
Военачальники Сингэна обменивались мнениями по поводу возможного развития событий. Делились они своими опасениями и с князем.
— Вам, мой господин, следует быть заранее готовым к тому, что Нобунага с большим войском подойдет к Хамамацу на поддержку тамошнего гарнизона.
— Если осада крепости Хамамацу продлится до нового года, то нашему войску придется зазимовать в открытом поле. Враг примется внезапными атаками уничтожать обозы с провиантом, наши собственные припасы скоро кончатся, в лагере начнется голод. В этом случае воинам придется очень тяжко.
— Не исключено также, что враг сумеет отрезать нам дорогу к отступлению.
— А если к уже прибывшим войскам Оды подоспеют новые подкрепления, то мы окажемся в ловушке на узкой полоске вражеской земли — и выбраться отсюда будет крайне непросто. Если дело обернется так, мечты вашей светлости о победоносном марше на Киото не сбудутся, а нам придется с великими потерями пробиваться к себе на родину. Поскольку сейчас наше войско в полном порядке, не лучше ли осуществить ваш изначальный замысел и сразу пойти на столицу, вместо того чтобы осаждать и брать приступом Хамамацу?
Сингэн восседал на походном стуле, окруженный своими военачальниками. Его глаза сузились в щелки. В ответ на каждое высказанное мнение он только кивал, а потом, выслушав всех, положил конец дальнейшим спорам:
