Противоположный берег был повыше, и на нем виднелась двойная глинобитная ограда с маленькими воротцами. В распахнутых створках показался слуга. Хиёси тяжело вздохнул. За такой оградой мог жить только самурай. А любой самурай в здешних местах должен быть сторонником Сайто, вот только которого из них — отца или сына? Будь обитатель дома на стороне отца, Хиёси можно не беспокоиться, но в противном случае ему несдобровать.
— Нам понадобились иголки.
Беспокойство Хиёси усилилось, но выбора у него не было.
— С превеликим удовольствием, — сказал Хиёси, пытаясь не выдать волнения.
Вслед за слугой Хиёси прошел сквозь воротца и обогнул насыпной холм, являвшийся частью сада. Усадьба, должно быть, принадлежала важному человеку. У главного дома было множество пристроек. Замедлив шаг, Хиёси невольно залюбовался великолепием постройки, изяществом рукотворных ручьев и свезенных в сад каменных глыб. Кому нужны иголки в этом богатом доме? Судя по словам слуги, заказ исходил от его господина или от кого-то из членов семейства, но это явная бессмыслица. Хозяйке усадьбы или ее дочери иголки ни к чему, для них шьют служанки. В любом случае нелепо зазывать уличного торговца и тащить его в дом с черного хода.
— Подожди здесь! — сказал слуга, оставив Хиёси в саду.
Юноша обратил внимание на двухэтажный дом с грубыми глинобитными стенами, стоящий на значительном удалении от главной постройки. На первом этаже, похоже, располагался кабинет, на втором — библиотека. Туда и отправился слуга, крикнув из сада:
— Господин Мицухидэ, я привел его!
Мицухидэ показался в квадратном окне, больше напоминающем бойницу. Это был молодой человек лет двадцати пяти, хорошо сложенный, с проницательным острым взглядом. Он держал в руках какой-то свиток.
— Сейчас спущусь. Проводи его на веранду! — сказал он и исчез в глубине дома.
Хиёси поглядел вверх и понял, что из библиотеки видно было, как он читал записку у ручья. Мицухидэ, значит, заметил его и хочет допросить. Хиёси соображал, какую небылицу придумать, чтобы не попасть в беду.
Слуга подозвал его со словами:
— Племянник господина сейчас спустится. Подожди у веранды. И не забывай о том, что нужно прилично себя вести в этом доме.
Хиёси опустился на колени в нескольких шагах от веранды и устремил взгляд в землю. Никто не появился, и он поднял голову. Множество свитков в доме поразило его. Они лежали повсюду: на столике для письма и вокруг него, на полках в кабинете и во всех уголках первого и второго этажей. Сам господин или его племянник наверняка был ученым. Книги редко попадались на глаза Хиёси. Внимательно вглядываясь в обстановку дома, он заметил подвешенное тонкое копье меж потолочных балок и мушкет около ниши-токонома.
Наконец Мицухидэ появился в комнате и присел за столик. Подперев голову рукой, он пристально посмотрел на Хиёси.
— Ну, здравствуй, — произнес он.
— Я торгую иголками, — сказал Хиёси. — Вы хотели купить их у меня, господин?
Мицухидэ кивнул:
— Да, хочу, но прежде ответь мне на один вопрос. Ты тут иголки продаешь или шпионишь?
— Иголки продаю!
— А как ты оказался у этого дома?
— Заблудился.
— Лжешь. — Мицухидэ полуобернулся к нему. — С первого взгляда ясно, что ты бродяжка и уличный торговец с немалым опытом. Такой никогда не забредет туда, где нет покупателей.
— А я кое-что продал, немного, правда.
— Могу себе представить.
— Кое-что заработал.
— Ладно, оставим иголки в покое. Что ты читал в глухом месте у ручья?
— Читал? Я?
— Ты достал какую-то записку, полагая, что тебя никто не видит, но всюду есть люди, а у них глаза. Чего только не увидишь и не услышишь на свете! Итак, что ты читал?
— Письмо.
— Секретное?
— Письмо от моей матушки! — Хиёси постарался ответить предельно искренне.
— Вот как! Письмо от твоей матушки? — Мицухидэ испытующе посмотрел на него.
— Да.
— В таком случае разреши мне взглянуть на него. По законам нашего города, любую подозрительную личность следует задержать и доставить в крепость. Позволь мне убедиться, что письмо действительно от твоей матушки, иначе придется передать тебя властям.
— Но я съел его!
— Что?
— К сожалению, господин, я его съел по прочтении.
— Неужели?
— Именно так, — серьезно произнес Хиёси. — Покуда я жив, моя матушка для меня превыше богов и Будды. И поэтому…
Мицухидэ внезапно сорвался на яростный крик:
— Не морочь мне голову! Ты проглотил его, потому что это было секретное сообщение. Не отпирайся!
— Нет! Нет! Вы ошиблись! — Хиёси всплеснул руками. — Подумайте сами! Я не смею использовать письмо от дражайшей матушки для того, чтобы вытереть нос, бросить на дорогу, где его затопчут в грязь. Это непочтительно со стороны сына, потому я и съел его. Я всегда съедаю матушкины письма. Я не лгу! Я так люблю мать и тоскую по ней, что даже письма ее съедаю. Не могу просто так расстаться с весточкой из дома.
Мицухидэ не сомневался в том, что юноша лжет, но лгал он весьма искусно. Невольно он проникся симпатией к незнакомцу, тем более что и сам жил в разлуке с матерью.
