— Что же, за такое время, — ответил Мунэхару, — я успею подготовиться к смерти как должно.
Экэй сперва доложил князю Хидэёси о согласии Мунэхару покончить с собой, а затем помчался в лагерь Мори на горе Ивасаки.
И Киккава, и Кобаякава встревожились, узнав о его неожиданном возвращении.
— Означает ли это, что мирные переговоры прерваны? — осведомился Кобаякава.
— Нет, — ответил Экэй. — Напротив, наметился успех.
— Значит, Хидэёси принял наши условия?
Кобаякава не мог скрыть удивления. Но Экэй покачал головой:
— Человек, преисполненный решимости добиться мира во что бы то ни стало, решил для достижения этой цели пожертвовать собственной жизнью.
— О ком вы говорите?
— О Мунэхару. Он заявил, что будет счастлив воздать князю Тэрумото за все милости, которыми был осыпан на протяжении жизни.
— Экэй, вы обратились к нему по требованию Хидэёси?
— Я не смог бы добраться до крепости без позволения князя.
— Выходит, вы объяснили Мунэхару создавшееся положение, и он добровольно решил покончить с собой?
— Именно так. Он лишит себя жизни в час Лошади, взойдя на челн, на глазах у воинов обеих армий. Тем самым мирный договор будет скреплен, жизни защитников крепости — спасены, и безопасности клана Мори впредь ничто не будет угрожать.
Потрясенный Кобаякава задал вопрос:
— Каковы же истинные намерения Хидэёси?
— Услышав о великодушном решении Мунэхару, князь Хидэёси был глубоко тронут. Он заявил, что было бы бессердечно не вознаградить столь беспримерную преданность долгу. Исходя из этого, он, вопреки вашему первоначальному предложению о передаче ему пяти провинций, согласен удовольствоваться тремя, возвратив две другие в знак своего восхищения подвигом Мунэхару. Если с вашей стороны не будет никаких возражений, князь пришлет подписанный договор сразу после того, как Мунэхару покончит с собой у него на глазах.
Вскоре после отбытия Экэя Мунэхару объявил защитникам крепости о своем решении. Один за другим самураи крепости Такамацу предстали перед своим военачальником, прося разрешить им разделить его участь. Мунэхару спорил, возражал, осыпал их упреками, но они оставались непреклонны. Он не знал, что и делать, но в конце концов решительно отказал им всем.
Он велел оруженосцам приготовить лодку. Горе наполнило стены крепости. Когда Мунэхару решительно отверг просьбу своих вассалов последовать за ним и у него выдалась свободная минутка, поговорить с ним пришел его старший брат Гэссё.
— Я слышал все, что ты говорил. Тебе нет смысла умирать. Позволь мне умереть вместо тебя.
— Брат мой, ты монах, а я как-никак воин. Я благодарен тебе за это предложение, но не могу его принять.
— Я старший сын, и мне надлежало заботиться о сохранении семейной чести. Вместо этого я предпочел уйти в святое служение, предоставив тебе заниматься тем, что по праву оставалось за мной. Поэтому сегодня, когда ты решил совершить сэппуку, у меня нет причин продолжать земное существование.
— Что бы ты ни утверждал, — ответил ему Мунэхару, — я не позволю ни тебе, ни кому бы то ни было другому умереть вместо меня.
Мунэхару отверг предложение Гэссё, однако позволил старшему брату сопровождать себя в последнее плавание. У Мунэхару было легко на душе. Призвав оруженосцев, он распорядился приготовить ему голубое церемониальное кимоно, в котором решил встретить последний час.
— Принесите мне тушь и кисточку, — распорядился он, решив оставить письмо жене и сыну.
Час Лошади приближался. Защитники крепости давно ценили каждую каплю питьевой воды на вес золота, ведь от запасов воды зависела их жизнь, но сегодня Мунэхару распорядился подать себе целое ведро, чтобы смыть с тела грязь и пот сорокадневной осады.
Часы внезапного затишья между боями выдались на диво тихими. Солнце стояло в зените. Ветра не было, и только вода в искусственном озере, окружившем крепость, была того же болотно-грязного цвета, что и всегда.
Мутные мелкие волны, сверкая на солнце, бились о стены крепости, время от времени вдали кричала какая-то птица.
На противоположном берегу, на месте, именуемом Лягушачьим Носом, подняли маленькое красное знамя, извещая, что урочный час настал. Мунэхару резко поднялся с места. У присутствующих невольно на глаза навернулись слезы. Мунэхару, словно ничего не слыша и не видя, быстро прошел по направлению к крепостной стене.
Весло вычерчивало на поверхности воды произвольный рисунок. В лодке отправлялось пятеро: Мунэхару, его брат Гэссё и трое вассалов. Прочие обитатели крепости, включая женщин и детей, взобрались на крыши и на крепостную стену. В голос никто не плакал, но люди или молились, сложив руки на груди, или отирали беззвучные слезы.
Лодка мирно покачивалась на поверхности озера. Обернувшись, Гэссё увидел, что они отплыли на порядочное расстояние от крепости и что лодка находится посередине между Такамацу и Лягушачьим Носом.
— Довольно, остановись, — сказал гребцу Мунэхару.
Тот молча поднял весло из воды. Ждать оставалось недолго.
