— Он говорит, что Хидэёси не сможет присутствовать на сегодняшней церемонии ввиду нездоровья и передает свои извинения князю Самбоси. Он упомянул также, что надеется получить прием у вас. Пожалуй, он ждет слишком долго.
Кацуиэ мрачно кивнул. Хотя его сердило то, что Хидэёси делает вид, будто ни о каких злоумышлениях против себя и не догадывался, ему самому надлежало изображать, что ничего не произошло, а это означало необходимость повидаться с Кумохати. Встретившись с престарелым воином, Кацуиэ обрушил на него целый град вопросов. Что за недуг нежданно-негаданно свалил Хидэёси? Если он решил так внезапно вернуться домой нынешней ночью, то почему заранее не оповестил об этом Кацуиэ? Ведь если бы он, Кацуиэ, был извещен об отъезде, то сам прибыл бы на место и проследил, чтобы все прошло как следует. Но Кумохати, судя по всему, оказался глух, как тетерев, и не понимал и половины из того, о чем расспрашивал Кацуиэ.
Сколько бы вопросов ни задавал Кацуиэ, старик ничего не понимал и твердил все время одно и то же. Поняв, что попусту теряет время, Кацуиэ не мог скрыть возмущения тем, что Хидэёси по какой-то одному ему известной причине прислал в качестве гонца выжившего из ума старика. Однако сколько бы он ни попрекал эту старую развалину, Кумохати все было как с гуся вода. Утратив самообладание, Кацуиэ решил добиться ответа хотя бы на один-единственный вопрос.
— Старик, сколько тебе лет?
— Да, конечно… В общем, верно.
— Я спрашиваю, сколько тебе лет. В каком ты возрасте?
— В точности так, как вы сказали.
— Что?
Кацуиэ показалось, будто над ним издеваются. Раскрасневшись от гнева, он притиснул губы вплотную к старческому уху и заорал таким голосом, что чуть не полопались зеркала:
— Сколько тебе лет?
В ответ Кумохати важно кивнул и объявил с поразительным спокойствием:
— А, вот оно что. Вы спрашиваете, сколько мне лет. Мне стыдно признаться, что, дожив до преклонного возраста, я не сумел совершить ничего выдающегося, но в этом году мне исполнилось семьдесят пять.
Кацуиэ остолбенел.
«Каким глупцом надо быть, чтобы гневаться на такого старика, да еще в день, когда предстоит принять столько ответственных решений и, возможно, так и не удастся отдохнуть», — с горечью подумал он. Наряду со вспышкой презрения к самому себе Кацуиэ испытал и ярость по отношению к Хидэёси и мысленно поклялся себе: недолго им остается жить под одним небом.
— Ступай восвояси. С меня достаточно.
Брезгливо поведя подбородком, он отослал старика прочь, но задницу Кумохати, казалось, приклеили к полу рисовой пастой.
— Что? Каков ваш ответ? — осведомился он, не спуская глаз с Кацуиэ.
— Нет никакого ответа! Нет и не будет! Передай Хидэёси, что мы встретимся с ним там, где Небо велит нам встретиться, — вот и все!
Бросив напоследок эти злые слова, Кацуиэ отвернулся от старика и пошел прочь по узкому коридору во внутреннюю цитадель. Кумохати заковылял следом. Опершись одной рукой о бедро, он простер другую в ту сторону, куда скрылся Кацуиэ. Затем, что-то бормоча себе под нос, едва ли не на ощупь отправился к крепостным воротам.
В этот день была проведена церемония провозглашения малолетнего Самбоси главой клана Ода, а устроенный пир превзошел своей пышностью тот, который задали накануне. Главной темой разговоров на пиру стало вызывающее, оскорбительное поведение Хидэёси. Сказаться больным и уклониться от участия в столь важном событии было чем-то выходящим из ряда вон. Многие в разговоре склонялись к мысли, что измена и предательство Хидэёси могут считаться доказанными.
Кацуиэ прекрасно понимал, что подобные наветы возникают не сами по себе, а в итоге тайных усилий, предпринятых вассалами и сторонниками Такигавы Кадзумасу и Сакумы Гэмбы, но внимал им с великой радостью, надеясь, что преимущество с каждым часом все очевидней переходит на его сторону.
После совета, заупокойной службы по Нобунаге и церемонии в честь Самбоси на Киёсу обрушились сильные ежедневные дожди.
Некоторые из важных господ на другой день после празднества разъехались в свои провинции. Других удерживали в Киёсу разлившиеся воды реки Кисо. Вынужденно застрявшие в Киёсу ожидали улучшения погоды, уповая на него едва ли не каждый день, но пока им оставалось только бездеятельно томиться в снятых в городе домах.
Кацуиэ не терял времени даром.
Даже на посторонний взгляд было заметно, какие тесные связи складываются в эти дни между Кацуиэ и Нобутакой. Уместно напомнить, что Оити, жена Кацуиэ, была младшей сестрой Нобунаге и, следовательно, доводилась Нобутаке теткой. Более того, именно Нобутака уговорил вдовствующую Оити вновь выйти замуж — на этот раз за Кацуиэ. С тех пор Кацуиэ с Нобутакой сблизились по-настоящему. Их отношения выходили далеко за рамки обычного свойства.
Такигава Кадзумасу тоже присутствовал на встречах Кацуиэ с Нобутакой, что в свою очередь было исполнено определенного смысла.
На десятый день месяца Такигава разослал задержавшимся в городе князьям и военачальникам приглашение на утреннюю чайную церемонию.
Текст приглашения гласил:
