Почти все предводители отрядов разошлись по своим частям. С Хидэёси оставались только помощники и оруженосцы. Но Хидэёси еще не дал приказа ни двум уроженцам здешних мест — Удзииэ Хироюки и Инабе Иттэцу, — ни Хорио Москэ, который подчинялся непосредственно ему.
Охваченный нетерпением, Удзииэ выступил вперед и сам заговорил с Хидэёси:
— Мой господин, соблаговолите ответить: не следует ли мне готовить войско к выступлению совместно с вашим?
— Нет. Я хочу, чтобы вы остались в Огаки. Надо не спускать глаз с Гифу. Это я поручаю вам. — Затем, обернувшись к Москэ, он добавил: — Тебя я тоже попрошу остаться.
Отдав последние распоряжения, Хидэёси вышел из шатра, окликнул оруженосца и спросил:
— Где гонцы, которым я велел быть наготове? Они здесь?
— Да, мой господин! Они ждут вашего приказа.
Оруженосец убежал и сразу вернулся, за ним появились пятьдесят гонцов.
Хидэёси обратился к ним:
— Настал день, равного которому не было и не будет. Великая удача для вас в том, что сегодняшнее задание будет поручено именно вам.
В продолжение речи он принялся раздавать приказы каждому из явившихся.
— Двадцать из вас отправятся на дорогу между Таруи и Нагахамой и велят жителям тамошних деревень с наступлением тьмы зажечь факелы вдоль всей дороги. Необходимо также проследить, чтобы на дорогах не было ничего, препятствующего продвижению, — тележек, бревен и прочего хлама. Мосты надо проверить и укрепить. Детей не выпускать из дому.
Двадцать гонцов, стоявшие по правую руку, одновременно кивнули. Оставшимся тридцати Хидэёси отдал следующее распоряжение:
— А вы все как можно быстрее спешите в Нагахаму. Передайте воинам крепости, что необходима полная боевая готовность. Объявите старейшинам городков и деревень, чтобы они приготовили продовольствие и сложили его вдоль дорог, по которым мы пойдем.
Пятьдесят гонцов умчались прочь.
Хидэёси дал дополнительные указания толпившимся возле него людям, а затем взгромоздился на своего черного коня.
Как раз в это мгновение к нему подбежал Удзииэ:
— Мой господин! Погодите!
Припав к луке седла Хидэёси, самурай беззвучно заплакал.
Если бы Хидэёси оставил Удзииэ одного здесь, в Гифу, то не исключалось, что он сговорится с Нобутакой и поднимет восстание вместе с ним, — такая возможность тревожила Хидэёси. Во избежание помыслов об измене он приказал Хорио Москэ остаться и надзирать за Удзииэ.
Удзииэ был раздавлен двумя обстоятельствами: тем, что ему открыто не доверяли, и тем, что из-за него Хорио Москэ не мог принять участия в главной битве, которая суждена была выпасть этому отважному воину.
Охваченный подобными чувствами, Удзииэ припал к седлу, в котором восседал Хидэёси.
— Если мне нельзя отправиться в поход вместе с вами, я прошу вас позволить Москэ принять участие в этом походе. Для того чтобы доказать, как это для меня важно, я готов совершить сэппуку прямо сейчас, у вас на глазах! — И он взялся за рукоять малого меча.
— Не вешайте голову, Удзииэ! — воскликнул Хидэёси, прикасаясь плетью к его руке, сжимающей малый меч. — Если Москэ так хочется отправиться вместе со мною, пусть едет. Но только после того, как выступит основное войско. И не следует оставлять вас здесь одного. Вы тоже поедете с нами.
Обезумев от радости, Удзииэ бросился в сторону ставки, крича на бегу:
— Москэ! Москэ! Нам разрешено выступить вместе со всеми! Благодарите князя Хидэёси!
Москэ и Удзииэ простерлись ниц, но перед ними уже никого не было. Издали слышался свист плети, которой Хидэёси нахлестывал своего коня.
Хидэёси тронулся с места так внезапно, что оруженосцам пришлось попотеть, чтобы нагнать его.
Пешие воины и те, кто наспех взобрался на коней, устремились вслед за своим предводителем, не соблюдая порядка и строя.
Был час Барана. Не прошло и двух часов с тех пор, как к Хидэёси с тревожным донесением прибыл первый гонец. За это время Хидэёси удалось превратить неизбежное, казалось бы, поражение в северном Оми в основу грядущей великой победы. На ходу он вооружил свое войско, измыслив совершенно новый и невиданный доселе план. Он отдал распоряжения гонцам и разослал их по всей тянущейся на тринадцать ри дороге на Киномото — по той самой дороге, на которой ему было суждено одержать окончательную победу или погибнуть.
Он искал решительной схватки и стремился к ней всеми своими помыслами.
Словно заразившиеся неистовым рвением князя, пятнадцать тысяч воинов под началом главнокомандующего бесстрашно устремились вперед. Пятитысячный корпус был оставлен на месте.
Хидэёси с передовыми частями вступил в Нагахаму вскоре после полудня, в час Обезьяны. Войско шло отряд за отрядом — к тому времени, когда головной отряд входил в Нагахаму, замыкающий только покидал Огаки.
Хидэёси и думать не хотел об обороне. Едва прибыв в Нагахаму, он сразу начал подготовку к наступательным действиям, стремясь в этом опередить врага. Он даже не сошел с коня — подкрепившись рисовыми колобками и выпив воды, сразу же выехал из Нагахамы и устремился на Сонэ и Хаями. В Киномото он появился в час Собаки.
