— Сорок восемь лет я прожил на свете, а теперь мне пришел конец, — пробормотал он под нос. Глянув на юного оруженосца, Сёню обратился к нему: — Ты ведь сын Сираи Тангэ, верно? Думаю, твои отец и мать ждут тебя не дождутся. Беги отсюда со всех ног! Беги в Инуяму! Смотри, пули свистят все ближе! Беги отсюда! Да побыстрее!
Прогнав рыдающего оруженосца, Сёню остался в полном одиночестве и обрел долгожданный покой. Хладнокровным взглядом он окинул в последний раз этот мир.
Вскоре до него донесся шум, напоминающий схватку хищников, и ветви деревьев прямо над головой затряслись. Похоже, кто-то из его самураев еще был жив и бился с врагом.
Сёню чувствовал ломоту во всем теле. Речь шла не о победе или о поражении. Печаль расставания с миром заставила его вспомнить прошлое, на миг ему почудился на губах вкус материнского молока.
Внезапно густые кусты, растущие напротив того места, где он сидел, зашевелились.
— Кто там? — Взор Сёню потемнел от ярости. — Если враг — выходи!
В голосе его был такой смертельный холод, что приблизившийся к нему самурай Токугавы поневоле попятился.
Сёню крикнул снова:
— Значит, ты враг? Если так, возьми мою голову — то будет великий подвиг. С тобой говорит Икэда Сёню!
Самурай, затаившийся в зарослях, поднял голову и посмотрел на восседающего на походном сиденье Сёню. На мгновение его бросило в дрожь, но, совладав с нею, он поднялся на ноги и заговорил дерзким голосом:
— Что ж, хорошая мне досталась добыча. Меня зовут Нагаи Дэмпатиро, я самурай из клана Токугава. Готовься к бою! — И он направил на противника копье.
В ответ следовало ожидать от прославленного военачальника искусного и молниеносного удара мечом, но копье Дэмпатиро, не встретив сопротивления, вошло в бок Сёню, как игла в глину. Сам Дэмпатиро не устоял на ногах после такого мощного удара.
Сёню рухнул, копье пробило его тело насквозь.
— Возьми мою голову! — вновь закричал он.
Даже сейчас в руке у него не было меча. Он сам накликал свою смерть, сам предложил врагу взять свою голову. Дэмпатиро от неожиданности растерялся, но когда понял, какие именно чувства владеют поверженным вражеским военачальником и почему он решил умереть именно так, то был настолько потрясен, что едва не разрыдался.
— О! — только и сумел выдохнуть он.
Но Дэмпатиро был сейчас настолько вне себя от радости, что ему досталась столь драгоценная добыча, что просто позабыл о дальнейшем.
И тут у него за спиной послышался шум: это поспешали его соратники, каждому из них хотелось взойти на вершину холма первым.
— Меня зовут Андо Хикобэй! Готовься к бою!
— Меня зовут Уэмура Дэнэмон!
— Меня зовут Хатия Ситибэй! Я самурай из клана Токугава!
Каждый из них называл свое имя, чтобы предъявить права на голову Сёню.
Чьим же мечом она была отрублена? Чьи окровавленные руки ухватили ее за косицу и подняли в воздух?
— Я взял голову Икэды Сёню! — закричал Нагаи Дэмпатиро.
— Нет, я! — воскликнул Андо Хикобэй.
— Голова Сёню принадлежит мне! — заорал Уэмура Дэнэмон.
Лилась кровь, гремели голоса. Схлестнулись три самурайских гордости, три тщеславия. Четверо, пятеро воинов — толпа соперников все прибывала, и вот уже толпой двинулись они прочь, неся на высоко поднятом острие копья отрубленную голову военачальника.
— Икэда Сёню убит!
Клич волной прокатился по полю боя от подножия до низин, заставив воинов Токугавы издать вопль радости.
А воинам из клана Икэда, которым удалось спастись бегством, было сейчас не до возгласов. В одно мгновение они лишились Неба и земли и превратились в сухие листья, уносимые ветром неизвестно куда. Да и где на всей земле было им сейчас искать спасения?
— Не упускайте их! Не оставляйте в живых никого!
— Гонитесь за ними! Перебейте всех!
Победители, охваченные неутолимой жаждой крови, убивали воинов Икэды повсюду, где те попадались им на глаза.
Для тех, кто заранее был готов погибнуть в бою, лишить другого жизни было так же просто, как оборвать лепестки на срезанном цветке. Сёню убили, Нагаёси пал на поле брани, и воины Токугавы добивали немногих оставшихся в живых под Танодзири самураев Икэды.
Один за другим появлялись в ставке со своей добычей военачальники и бросали ее к подножию знамени с золотым веером.
Иэясу выглядел озабоченным: возвращались немногие.
Этот великий полководец редко выдавал свои чувства. На этот раз его тревожило, что воины Токугавы увлеклись преследованием отступающего врага и оторвались от основных сил. Многие не вернулись даже после призывного сигнала. Должно быть, их опьянила одержанная победа.
Иэясу несколько раз повторил:
— Дело не в том, чтобы громоздить одну победу на другую. Нехорошо стремиться к победе после того, как она одержана.
Он не произносил имени Хидэёси, но, вне всякого сомнения, догадывался, что этот прирожденный стратег уже ткнул пальцем в карту, показывая, как именно следует отомстить за великое поражение, понесенное его войском.
— Длительное преследование всегда опасно. Отправился ли уже Сиродза?
— Да. Получив ваши указания, он немедленно выехал, — ответил Ии.
Услышав об этом, Иэясу отдал еще один приказ:
