Честное слово полностью

Однажды я была модератором дискуссии на тему “Язык будущего”, которая проводилась в Политехническом музее (http://goethe-msk.livejournal.com/31525.html; http://www.goethe.de/ins/ru/lp/ges/spr/ruindex.htm). В ней участвовали Юрген Трабант, профессор Свободного университета в Берлине и Jacobs University в Бремене, и Владимир Плунгян, член-корреспондент РАН, профессор МГУ им. М. В. Ломоносова и сотрудник Института языкознания РАН. Речь там шла вот о чем. Языковое разнообразие человечества стремительно сокращается. Согласно некоторым подсчетам, к концу этого столетия из примерно 6000 языков выживет 200–600. А из выживших почти все сохранятся только в обиходе. Люди отказываются от родных языков в пользу более крупных, более престижных, сулящих большие перспективы. Многие развитые литературные языки теряют часть своих функций, уступая их английскому. По мнению немецкого коллеги, со временем язык в целом вообще утратит роль основного средства человеческой коммуникации. В дискуссии как раз и обсуждались причины этих драматических процессов, возможности спасения языкового многообразия, ситуации в отдельных языках и культурах.

Меня потряс рассказ Володи Плунгяна о том, как он, находясь в лингвистической экспедиции, занимался с местным юношей русским языком. Объясняя что-то, он сказал: “Ну смотри, это же как в твоем языке”. И вдруг юноша ответил: “Пожалуйста, не надо мне говорить про мой язык, я ничего не хочу о нем слышать. Больше всего я хотел бы его вообще забыть и никогда на нем не говорить”. Это был, по словам Плунгяна, прекрасный, сложный язык, да вот поди ж ты – не хочет человек и не будет на нем говорить, потому что у него другая модель собственного будущего, в которой родной язык только помеха.

В общем, я была в целом согласна с тем, что говорили участники дискуссии, да и между собой их позиции не слишком различались. Мне казалось, всем очевидно, что гибель языков – это беда, что не найдется никого, кто захочет сказать: “Падающего толкни”.

Однако вскоре мне пришлось убедиться, сколь наивно было мое благодушие. Меня занесло на некий представительный форум, в котором участвовали в основном российские политологи и экономисты. Там тоже речь шла о языке, но умонастроение было совершенно иным. Там победно рассказывалось о том, как успешно русский язык в некоторых странах вытесняет из каких-то сфер жизни родные языки местных обитателей. И мои заявления в защиту языкового многообразия и ценности каждого языка были встречены едва ли не смехом. Один политолог снисходительно втолковывал мне: “Конечно, вы лингвист, вам жалко, но поймите, ну, если есть группа, в которой один язык великий, то это же будет удобно и хорошо, если представители остальных языков этой группы добровольно откажутся от них и перейдут на этот, великий”. Так организованно, по группам, все продумано. У меня, признаться честно, волосы от такого зашевелились на голове. Впрочем, дальнейшее развитие исторических событий показало, что политолог этот оказался-таки совершенным людоедом.

И еще политические мыслители мне сказали: “Американцы же уничтожили индейские языки, и никого там это не волнует”. А вот это уж, извините, полная неправда. Не про то, что уничтожили, а про то, что не волнует. В Америке ведется очень интенсивная работа, гигантские деньги тратятся на возрождение индейских языков. Например, можно посмотреть здесь: http://www.hrelp.org/grants/; http://en.wikipedia.org/wiki/Endangered_Language_Fund. Само собой, и там есть люди, которые считают, что это все не нужно, мол, “одна нация – один язык”. Но такое мнение обычно связывается с заскорузлыми праворадикалами. Более образованные люди, как правило, думают, что большее разнообразие – это плюс. Другое дело, что спохватились, конечно, поздновато. Языков, у которых есть реальные перспективы, довольно мало. Тут так же, как со спасением редких видов животных: многие виды спасать уже поздно. Правда, животные все же в лучшем положении, чем языки: тут никто не спорит, что исчезновение видов – беда, плохо. Вот и Путин как-то сливался в экстазе с Леонардо ди Каприо по поводу спасения амурского тигра. Да что там тигр, ни про какую землеройку и у нас никто, скорее всего, не скажет: ну и ладно, пусть ее вымирает. А про языки иначе. Есть очень много людей, которые если не скажут, то подумают: да чего они там выпендриваются, пусть говорят на человеческом языке (тем более если язык так похож на человеческий, только испорченный). Или интеллигентнее: сегодня не так уж важно, на каком языке говорить; все это преувеличение роли языка – наследие классической немецкой философии.