— Почему же? Джанет была со мной, Уайдстейн — дома, с женой и детьми, детективы — в Бруклине. Остаетесь вы и Прокейн. Прокейн сказал, что не убивал Франна. Значит это вы. В тот вечер вы обедали с Прокейном. Он, должно быть, рассказал вам все довольно подробно о Франне по телефону.
— Да, я говорил ему, — глухо пробормотал Прокейн.
— Когда в восемь вечера я вышел из отеля, Франн был мертв. Его убили не позже половины восьмого, — я взглянул на Прокейна. — Когда ваш приятель появился у вас?
— Около восьми.
— А когда вы рассказали ему о Франне?
— Как только вы сообщили мне о визите. Примерно в два часа дня.
Я повернулся к Констэблу.
— Значит, у вас было шесть часов. Сначала вы нашли Франна, затем договорились с ним о встрече, убили его и отвезли к моему отелю. Очень ловкий ход.
Констэбл усмехнулся.
— Я полагал, что сумею всех запутать.
— Почему? — повторил Прокейн.
Во взгляде доктора сквозило презрение к своему пациенту.
— Потому что ты мог все испортить. Если бы Франн вышел на тебя, ты бы отказался от операции. Я знаю тебя, Абнер. О боже, как хорошо я тебя знаю! И я позаботился о том, чтобы Франн умер, а ты узнал о его смерти.
— Он спрашивал не об этом, — заметил я.
— Не об этом?
— Его не интересуют причины, по которым вы избавились от Франна.
— О, — усмехнулся Констэбл. — Я понимаю.
— Ну? Вы собираетесь ответить на его вопрос?
— Мы и так говорим слишком долго.
— Тогда позвольте ответить мне.
— Не знаю, будет ли у вас время.
— Я вас не задержу.
Констэбл на мгновение задумался.
— Хорошо. Говорите.
— Миллион долларов, — сказал я Прокейну и повернулся к Констэблу. — Видите? Я вас не задержал.
Мой вывод разочаровал Констэбла. Он нахмурился и покачал головой.
— Нет, это не так. Деньги всего лишь повод, но не причина.
— Ну хорошо. Скажите ему сами.
— Сколько лет мы знаем друг друга, Абнер? — спросил Констэбл. — Пять, шесть?
— Примерно так.
— И все это время ты говорил о том, как ты бесконечно счастлив, будучи тем, кто ты есть. И как прекрасно выбранная тобой профессия. Целыми часами ты приводил доказательства того, что быть вором — высшее счастье на земле. И раз в год, максимум два, ты вылезал из своей норы и крал больше денег, чем я зарабатывал за целый год, шесть дней в неделю беседуя с такими, как ты. А потом ты возвращался ко мне, чтобы рассказывать, как это просто, и спрашивать меня, почему другим умным людям не пришло в голову заняться этим прибыльным делом. Поверишь ты мне, Абнер, или нет, но я тоже человек. Особенно остро я это почувствовал, когда речь зашла о миллионе долларов. И я задал себе старый как мир вопрос: «Почему он, а не я?» Я не нашел удовлетворительного ответа и оказался здесь. И еще, если говорить откровенно, ты мне сразу не понравился, Абнер. И мое мнение о тебе не изменилось.
В подтверждение своих слов он дважды выстрелил в Прокейна. Тот зашатался и отступил на шаг. Я не видел, как он упал, потому что прыгнул в ноги Констэбла. Мое левое плечо ударило по его коленям, он взмахнул руками и рухнул на пол. Пистолет отлетел к дверям столовой.
В следующий момент я бросился к телу Прокейна, Констэбл — к пистолету. Открытые глаза и рот Прокейна указывали на то, что он — мертв. Сунув руку во внутренний карман, я достал «вальтер». Моя рука была в крови. Все еще на коленях, я повернулся к Констэблу и наставил на него «вальтер». Он как раз подобрал с пола свой пистолет и начал поворачиваться ко мне.
— Не шевелиться, — крикнул я.
Он увидел «вальтер» и на мгновение застыл.
— В вашей рубашке появятся три дырки, прежде чем вы сделаете хоть один выстрел.
Рука с пистолетом пошла было вниз, но тут же начала подниматься в мою сторону. Мне не оставалось ничего другого, как нажать на курок. Я ожидал услышать лишь сухой щелчок, как у Прокейна на выезде из открытого кинотеатра. Я даже не целился. Грохот выстрела удивил меня.
Еще больше удивила меня большая красная дыра, появившаяся на месте верхней губы Констэбла.
Прошло еще две секунды, прежде чем Констэбл упал на пол. На восточном ковре под его подбородком быстро увеличивалось темно-красное пятно.
Я взглянул на Прокейна, потом на «вальтер». Вероятно, он перезарядил пистолет в машине. Он не любил неисправностей.
Я прошел в ванную, оторвал полоску туалетной бумаги и размазал кровь по рукоятке и дулу «вальтера». Бумагу я спустил в унитаз, оставив лишь маленький клочок, обернутый вокруг рычажка предохранителя. Держась за этот рычажок, я отнес «вальтер» в гостиную.
Наклонившись к Прокейну, я взял его правую руку, сунул ее под пиджак и вытянул обратно. Окровавленная рука упала на ковер. Рядом я положил «вальтер».
На руке они бы нашли следы пороха, следствие выстрелов в кинотеатре. Что же касалось отпечатков пальцев, то размазанная кровь не позволяла определить, кто держал в руках этот пистолет. А на патронах остались лишь отпечатки пальцев Прокейна.
Я отступил назад, чтобы лучше оценить свою работу. Репортерам понравилась бы эта история. Не так уж часто в особняках на Эн-стрит устраивались дуэли. Да и полиция приняла бы ее на веру.
