Живот перестал колыхаться. Мент успокоился. Слышал, наверное, что я слово стараюсь держать. И потому первоначальный испуг, вполне, впрочем, для мента естественный, прошел. Но надо постараться, чтобы это состояние длилось недолго.
– Не боишься? – спросил Артаганов. – Заявляешься сюда...
Проверочный вопрос. Ждет, как я отреагирую и насколько откроюсь.
– А чего мне бояться? Ты что, ссориться со мной надумаешь? Не советую...
– Ты сейчас никто. Твой отряд уничтожен.
Слухи, значит, активно гуляют. Надо их пресечь.
– Ты так думаешь?
Я подошел к нужному окну, выглянул якобы во двор, и почесал щеку.
Я только успел к подполковнику повернуться, как из стены с грохотом вылетел солидный шлакоблок с куском штукатурки.
На сей раз живот не помешал Артаганову вскочить.
– Что это? – спросил он.
– Крупнокалиберная снайперская винтовка калибра «двадцать миллиметров», – специально добавил я калибр, чтобы выглядело устрашающе. – У тебя здесь стена в два шлакоблока. Пуля эту стену прошивает... Стену в два кирпича тоже прошивает... Дистанция стрельбы около трех километров. Нигде не скроешься, разве что в танке. Но танки ментам не полагаются, а БТР или БМП не спасут.
Я приврал немного, но подполковник все равно испугался и смотрел на меня выпученными глазами.
– Это я маленькую часть своей силы продемонстрировал, чтобы тебя уговорить. И чтобы ты лишних движений не делал. А то накажу. А от такого наказания, – я показал на пробитую стену, – повторяю, даже бронетранспортер не спасет. Итак, ты будешь покладистым?
– Говори.
– Нужны документы на двух людей, в трех экземплярах. Каждый экземпляр, естественно, на новую фамилию.
– Цену знаешь? Ах, да... Ты же миллионер...
– Я только муж миллионерши, но она мои счета оплачивать не собирается. Цена, я думаю, приемлемая – твоя жизнь.
Вообще-то он обычно брал по пять тысяч долларов за комплект. На мне мог заработать, таким образом, тридцать тысяч баксов. Интересно, во сколько он свою жизнь оценивает? Равноценный обмен или нет?
– Ты меня этой винтовкой пугаешь?
– Винтовками. У меня целый джамаат ими вооружен. За десять секунд я смогу уничтожить весь личный состав твоего отдела вместе с тобой, даже не подходя близко. Окрестные горы удобны для обстрела. И точек подходящих хватает. Или ты свою голову меньше тридцати тысяч ценишь?
– А не боишься, что сделаю документы, а потом сдам тебя? – спросил подполковник.
Я вытащил из кармана список, в котором было десять фамилий.
– Даже вот этого списка достаточно, чтобы посадить тебя лет на двадцать.
Он посмотрел и начал икать. Значит, память на фамилии хорошая, а желудок и кишечник работают плохо. И нервная система никуда не годится. Оно и понятно. Работа нервная, да еще когда по округе Людоед шастает.
– Договоримся? – спросил я. – Или послать еще одну пулю? Не сюда, а напрямую тебе во двор? Говорят, у тебя там углы дома сильно выпирают... Заодно проверишь, что у тебя там за кладка.
Двор дома подполковника Артаганова просматривался с той же точки, откуда стрелял Копченый. При условном знаке он мог и угол дома своротить. Так я его проинструктировал.
– Не надо дом... – сказал Артаганов. – Сговоримся...
– Если что-то будет не так с документами, и мы засыпемся по твоей вине, список сразу попадет в прокуратуру, а оттуда в следственный комитет. Копия в службу собственной безопасности МВД. Будь готов.
– Я сказал, сговоримся. Фотографии нужны.
Фотографии были у меня готовы и на себя, и на Копченого.
Договорившись о том, где и когда он передаст мне готовые документы, чтобы я не ходил в райотдел, где не будешь пугать каждого мента выстрелом из крупнокалиберной снайперской винтовки, я ушел восвояси. Давид Копченый проконтролировал ситуацию после моего ухода, убедился, что преследования организовано не было, и самостоятельно двинулся к дороге, где мы и встретились. Машину мы с ним ждали в кустах, из которых могли ее увидеть издали.
– Как нога? – поинтересовался я. – От долгой ходьбы не болит?
– Ноет слегка.
В этом отношение Давид молодец. И сам ныть, не будет, и скрывать то, что есть, не станет. Некоторые скрывают боль из гордости, но потом, когда требуется напряжение всех сил, рана подводит их, а они подводят других.
Выпроводив непрошеного гостя, я вернулся к сохраненному в компьютере материалу, потому что даже во время разговора с участковым мысли были именно о том, что мне прислали. Вообще-то напрямую сохранять такие материалы в компьютере опасно, потому что определенная направленность данных сразу обозначается, и легко прочитать мой интерес к конкретному делу, а мне такое положение вещей ни к чему. Проще и безопаснее не полениться, разбить материал на отдельные куски, где можно только какие-то конкретные моменты заменить ничего не значащим для постороннего обозначением и сохранять их по отдельности. А все остальное после внимательного изучения попросту удалить. Чем я и занялся.