«Старший следователь по особо важным делам следственного комитета при прокуратуре Чечни Асхаб Гойсумович Абдулкадыров – это редкий негодяй, уголовный, по большому счету, преступник, прикрывающийся своими погонами, и мой личный враг. Именно этот человек сделал из доктора психологии Людоеда. Если вы с ним встречались... Как выглядит его нос?»
Ответ был исчерпывающим, и у меня отлегло на душе. Я вызвал Исрапила на откровенность. Но пока он сидит за компьютером диалог стоило продолжить. И я сразу написал:
«Нос старшего следователя трудно назвать носом в обычном понимании этого предмета. Он расплылся по всему лицу. Ваша работа?»
Ответ пришел очень быстро:
«Моя работа. Я очень старался... Что ему от вас нужно?»
Теперь я уже имел основания с чистой совестью предупреждать человека, обвиняемого в терроризме, о возможной угрозе ему:
«Абдулкадыров выясняет, что за человек ушел с вами после уничтожения отряда. Если это Давид Копченый, у него будет ориентир, по которому можно искать вас обоих. Копченый с вами?»
«Как вы можете знать, кто ушел со мной? Кто вы?»
Он осторожно не ответил на вопрос про Копченого. Не захотел таким образом давать мне ориентир, о котором я только что его предупредил.
Но пришла пора и мне представиться. Это, конечно, может прервать, только-только налаженный диалог. Тем не менее на прямой вопрос следовало отвечать прямо.
«Я – тот комбат, которому вы прострелили ногу. Я не опознал Копченого по фотографиям, которые предъявил старший следователь. Он от меня поехал к моему племяннику, которому ваша граната оторвала ноги. Племянник тоже не опознает Давида, я его предупредил».
Это была, конечно, логическая ловушка. Людоед не подтвердил, что Копченый с ним, тем не менее я утверждаю, что не опознал Копченого по фотографии. Значит, я уверен, что они вместе. Если не будет отрицать, значит, признает факт.
«Спасибо. Что вы от меня хотите?»
«Ничего. Хочу вам помочь в трудной ситуации. Я подозреваю, что вас сильно подставили, и преследуют потому, что вы можете что-то раскрыть. Я прав?»
«Вы правы. Они пытались обвинить меня во взрыве на московском вокзале и организовали подтасовку фактов. Даже мои отпечатки пальцев сумели приплести к делу. Я в самом деле выезжал из Москвы накануне взрыва. Возвращался из Лондона после защиты диссертации. Условие мне было поставлено жесткое: меня не трогают, если моя жена за десятую часть стоимости продаст им свой медиахолдинг в Лондоне. Кто организатор, я не знаю. Все делалось через подставных лиц. Абдулкадыров прямой исполнитель. Я убежал с допроса из его кабинета. И оказался в лесу. Кто виноват в том, что я стал Людоедом?».
«Я понимаю ваше положение. Буду продолжать посылать вам сообщения».
«Как ваше здоровье?»
«Спасибо. Поправляюсь. Пока на инвалидности. Как рана у Копченого?»
«Зажила. Легкое было ранение. Сквозное. Кстати, я пришлю вам другой номер электронной почты. Боюсь, эту могут перлюстрировать».
«Хорошо. Буду ждать. Я в принципе не боюсь никого, и готов отвечать за свои поступки. Понадобится поддержка, обращайтесь напрямую. Меня зовут Алексей Владимирович Студенков, подполковник спецназа ГРУ, хотя сейчас и на инвалидности. Но надеюсь через год вернуться в строй».
Это было, конечно, странное предложение. Странное для взгляда со стороны. Я, человек, который несколько последних лет готовил солдат для борьбы с бандитизмом и сам участвовал во многих операциях, многими операциями командовал, и вдруг предлагаю помощь... Кому? Одному из людей, против которых боролся. Да, я с легким сердцем и добровольно пошел на сотрудничество с человеком, который сделал инвалидами и меня и моего племянника, с человеком, которого обвиняют в терроризме. Я – бывший комбат спецназа ГРУ. Конечно, это выглядело странным. Но я уже точно знал, что мне не месть нужна.
И невольно в голову закралась мысль. Власти сделали бандитом Исрапила Хамзатовича Азнаурова. А другие главари отрядов? А они что? И почему все террористические акты, что происходят в последнее время на Северном Кавказе, направлены большей частью против ментов и власти?
Я хотел помочь пока только Людоеду и потому дальше думать на эту тему не стал. У меня нет ни сил, ни возможности разбираться со всеми.