Вечер и половина ночи у меня были невеселые. Я даже уснуть не мог от подступивших тоскливых мыслей. Оборвался след, на который я надеялся больше всего. И смерть Иналукова поставила меня в сложное положение. Будь я профессиональным розыскником, я бы, наверное, сумел проанализировать ситуацию и найти возможность выйти на след главного действующего лица. Но я только психолог, хотя и высококвалифицированный, и не знаю даже методологию поиска виновного. И добиваюсь я всего методом тыка. Но так я могу до конца жизни искать виновника моих проблем и не найти его. Более того, сам поиск может стремительно сократить мою жизнь, поскольку и сам я становлюсь участником обратного процесса. То есть меня тоже будут искать. И в конце концов могут найти. У них больше возможностей и физических, и технических, у меня же вся надежда на свои умственные способности, на умение анализировать и делать правильные выводы. Но сейчас я стою в середине лабиринта и не знаю даже, в какую сторону мне податься. А Минотавр ждет где-то впереди.
Дорога может быть долгой, она может быть даже бесконечной, а поиск безрезультатным. По-всякому могут повернуться события, а мне уже не двадцать лет. Может быть, бросить все, оставить поиск, забрать с собой Давида Копченого, воспользоваться тем, что не нахожусь в международном розыске, и уехать в Англию? Там я буду жить спокойно, буду заниматься наукой, никому не буду мешать, и мне никто не будет мешать. Катрин давно мечтает купить океанскую яхту. Большую, дизельную, быстроходную. Когда устану от науки, просто в океан выйду. Научусь управлять яхтой и буду плавать. Чем это не достойная жизнь? И Копченого должность старпома на яхте вполне устроит.
Такие мысли и раньше, бывало, посещали меня.
Но тогда был виден путь в поиске. Тогда был жив главный свидетель, который мог дать показания. И отчаиваться было совершенно не от чего. Сейчас же остался еще один свидетель, до которого стоит добраться, – Асхаб Гойсумович Абдулкадыров, старший следователь по особо важным делам следственного комитета при прокуратуре Чечни. Но, во-первых, у меня не было уверенности, что он настоящий свидетель, а не пешка в чужой игре. Даже с полковничьими погонами на плечах можно быть пешкой, которой никогда не представится возможности пробраться через всю шахматную доску на противоположный край и стать там значимой фигурой. И потому он знать должен гораздо меньше погибшего Иналукова. А, во-вторых, я не уверен, что старший следователь пожелает что-то сказать. Если на Иналукова я мог еще надавить, сообщив о том, что его готовы принести в жертву, то на Абдулкадырова в этом плане надавить трудно. Хотя тоже возможно.
Стоит над этим подумать. А в Англию я всегда успею.
В этот момент позвонила Жансари.
– Как дела, Исрапил? – поинтересовалась она.
– Спасибо, хуже некуда.
– Настроение скверное?
– Скверное.
– И по этому поводу ты самосвал угнал?
Я не сразу понял, но потом вспомнил, что Иналукова переехал самосвал.
– Нет, самосвал угнали те, кто желал не позволить Зубаиру Джунидовичу встретиться со мной. Мы с ним о встрече договорились. И его убрали.
– Это правда?
– Я не вижу смысла обманывать. Я даже по телефону предупредил его о возможности убийства и предоставил доказательства. Он все равно не поверил. Но его телефон, видимо, прослушивался.
– А обвиняют опять тебя. Город перекрыт.
– И пусть, разве мне жалко.
– Ладно, Исрапил. Ты меня утешил. Кстати, жениха мне не подыскал, как обещал?
– Пока только глухие старики попадаются. Зачем тебе такой?..
– Мне нужен качественный, – вздохнула Жансари.
Хорошую характеристику она подобрала. Ни разу не слышал, чтобы женихи были качественными или не очень.
Я долго не мог уснуть и спал беспокойно.
Мобильник был в кармане. Пришлось встать и сходить за ним. Определитель показал тот же номер, с которого мне на этот телефон пытались вчера дозвониться. Если первый звонок мог быть ошибочным – не ту кнопку при наборе нажали, то повторный звонок говорил о том, что разговора добивались именно со мной. И я ответил сонным голосом:
– Слушаю вас внимательно.
Ответил я по-чеченски. А в ответ прозвучали русские слова:
– Я хотел бы поговорить с Исрапилом Хамзатовичем Азнауровым.
Голос был совершенно незнакомым. И номер телефона, судя по следующим после восьмерки первым трем цифрам, относился к московскому региону. Кто там, в Москве, мог интересоваться Людоедом?
– Я слушаю, – повторил я.
– Вы меня не знаете, – сказал незнакомец. – И, скорее всего, мы с вами никогда не встретимся. Я выполняю просьбу своего друга подполковника Студенкова. Вы готовы выслушать несколько советов?
– Говорите, – разрешил я.