Над прошлым – бурный рост бурьяна;и да, прекрасная маркиза,все хорошо. Зубовный скрежет —союзник горя от ума.Но еженощно, постояннов кинотеатре «Парадизо»зачем-то кто-то ленту режетс моим житейским синема.Бандиты, демоны, проныры —ночная гнусная продленка…На кой им эти киноленты?Кто заплатил им медный грош?!Но остаются дыры, дыры,и грязь, и порванная пленка,разъединенные фрагменты…Причин и следствий – не сведешь.Несутся по одноколейкевоспоминания-салазки.Смешались радости и горев бессмысленную кутерьму…И я, кряхтя, берусь за склейки;дымясь, придумываю связки.Кино, хоть я не Торнаторе,я допишу и досниму.На факты наползают числаи с разумом играют в прятки.И я блуждаю, словно странникв туманной горечи стиха,ища тропинки слов и смысловсредь их трагической нехватки:давай, давай, киномеханик,раздуй, раздуй киномеха.<p>Латте</p>Эта жизнь напрокат, этот день напрокат…Чашка кофе. Пустой кафетерий.В океанские хляби ныряет закат,словно кровь из небесных артерий.И не пахнет предчувствием стылой беды,и ребенок играет у кромки воды,строит стены песочного замка,потемнела от грязи панамка.В продырявленном небе плывут облака,словно сделаны белым заплаты.И впадают минуты, часы и векав остывающий медленно латте.День теряет оттенки, играет отбой.Как сердитая кобра, белесый прибойзло шипит на мальчишку с лопаткой…Прочен замок с кирпичною кладкой.Из куста – стрекотанье беспечных цикад…Я случаен, как зритель в партере.И нырнул в океанские хляби закат,словно кровь из небесных артерий.Все застыло в тиши уходящего дня,и мальчишка так странно похож на меня:оживает в скупом монохромефотокарточка в старом альбоме…Отчего – от усталости иль подшофе,но над чашкой остывшего латтея чуток прикорнул в придорожном кафе,и ошиблись на век циферблаты.Ничего не меняется в беге планет,но мальчишки с лопаткой давно уже нет,только времени шелест негромкийразличим у прибоя на кромке.<p>Чуть-чуть</p>
