Джини взяла Элли на руки и крепко обняла ее, прежде чем спустить коляску по лестнице.
– Папа злится, – сказала девочка, как будто в этом не было ничего необычного.
Джини не нашла в себе силы ответить.
Когда она увидела Рэя, то почувствовала настоящее облегчение. Враждебность Алекса потрясла ее.
– Здравствуйте, рад вас видеть.
Рэй встал со скамейки, стоявшей на деревянном настиле возле пруда. Ей показалось, что сегодня он неотразим – в голубой хлопковой рубашке и джинсах, стройный и элегантный. Она поискала глазами мальчика.
– Где же Дилан?
– Отец повез его на детский музыкальный фестиваль, который он организует.
– Но вы все-таки пришли?
– Не хочется, чтобы вы думали, будто я избегаю вас после… В тот день вы были не в настроении. Привет, Элли, – улыбнулся Рэй.
Джини вытащила Элли из коляски и принялась крошить хлеб для уточек.
– Это вредно для них, – серьезно сказал Рэй.
– Он экологически чистый, я взяла его из своего магазина.
– Дело не в составе, а в самом хлебе, – засмеялся он.
– Да? Я думала, люди кормят птиц хлебом с незапамятных времен.
Элли радостно уплетала черствый кусок ржаного хлеба, который дала ей Джини.
– Бросай, дорогая, бросай его уткам.
Ее внучка аккуратно просунула кусочек через сетку, натянутую вокруг ограждения, а остальное запихнула себе в рот.
– Так оно и есть, но все равно птицам хлеб вреден. Он забивает им кишки и причиняет боль. Ничего удивительного в этом нет. Хлеб – это же переработанный продукт.
Джини задумалась.
– Наверное… Мне ли не знать, у меня же магазин здоровых продуктов.
– Для людей ведь, а не для уток.
Они оба засмеялись, и на мгновение их глаза встретились. Он смотрел на нее, и Джини почувствовала, как перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось в груди.
Она заставила себя отвести взгляд и тяжело опустилась на скамейку, осознав вдруг, что дрожит. Рэй остался стоять у ограждения, упершись локтями в деревянные перила и не сводя глаз с ее раскрасневшегося лица.
Девочка бегала по деревянному настилу, гоняясь за голубями, в полном восторге от безудержной свободы.
– У меня только что была очередная стычка с зятем. – Она стала говорить о чем угодно, только чтобы избегать его взгляда.
– Вы говорили, что у вас сложные отношения.
Джини кивнула, тщетно стараясь успокоить свое сердце.
– Он попросил меня присматривать за Элли всю неделю, чтобы он мог рисовать.
Рэй посмотрел на нее вопросительно, нежная улыбка играла на его губах.
– Что в этом плохого? – Он заметил возмущение на ее лице. – Ну конечно, это ужасно.
– Совершенно очевидно, – ответила она язвительно. – Никто не считается с тем, что я управляю магазином.
– Значит, вы ему отказали.
– И он нагрубил мне…, но теперь я чувствую себя виноватой. Конечно, он сплошное разочарование, но, думаю, нелегко приглядывать за ребенком, когда пытаешься подготовиться к выставке. Элли кажется такой тихоней, но на самом деле она ужасно упрямая.
– Он не может возить ее к няне пару раз в неделю?
– Шанти против; она и так проводит два дня до обеда в садике.
– Вы должны сделать все, что в ваших силах; но, в конце концов, это их проблема.
Джини посмотрела на него и кивнула.
– Вы правы, это их проблема, наверное. Но я не хочу, чтобы он снова портил мои отношения с дочерью или мешал мне видеться с Элли.
Рэй пожал плечами.
– Может, вам стоит больше доверять своей дочери.
– Я становлюсь параноиком, да? – вздохнула она. – Мы уже однажды прошли через ад, когда разругались с ним. Я не смогу пережить это еще раз.
Она объяснила ему, как поступил Алекс перед рождением Элли.
– Послушайте, я не пример для подражания, Джини. Я говорю себе то же самое про Нэт, пытаясь научиться доверять ей. И в итоге, я считаю, они нуждаются в нас не меньше, чем мы в них.
– Согласна.
Джини, полная решимости, встала, боясь продолжать столь личный разговор, но, как это ни странно, ей показалось, что она знает этого человека всю жизнь.
– Пойдемте на другую площадку, чтобы Элли было чем заняться.
– На бревно, на бревно, – распевала Элли, пока они поднимались по холму.
– Я удивлен, – сказал Рэй. – Дилан еще не умеет держаться на бревне.
– Она имеет в виду неподвижное бревно, а не то, которое качается.
Сердце Джини, наконец, пришло в норму, когда она держала внучку за руку, пока та перебиралась по подвешенным деревянным брусьям, но она все еще не смела взглянуть на Рэя.
– Теперь вы, – потребовала она, – попробуйте.
Она показала на гладкое бревно, которое лениво покачивалось на тросах, подзадоривая всех, кто приходил на площадку.
– Если подержите меня за руку, – ухмыльнулся он.
– Ну уж нет… Смотри, Эл, – сказала она, показывая на Рэя. – Рэй пройдется по качающемуся бревну и не свалится.
Она и не думала, что он сможет, но Рэй, не говоря ни слова, c легкостью запрыгнул на опорную стойку, вытянул руки в разные стороны как канатоходец и невозмутимо шагнул на бревно. Оно почти не шевелилось, пока он шел, лишь слегка раскачивалось под его весом.
Когда он дошел до другого конца, Джини услышала аплодисменты и, обернувшись, увидела группу взрослых и детей, которые наблюдали за его выступлением.
Маленький мальчик прыгал от восхищения.
