- Чудак. У кукурузы не кочаны, а початки, - Витек тоже с хищным интересом посмотрел в сторону зеленых рядов, мимо которых они так равнодушно прошли прежде. - Но мысль хорошая. Вот ведь жизнь пошла: и деньги есть, а пожрать купить негде.
Початки-кочаны оказались сомнительной спелости, но Видян сказал, что такие даже лучше, - их проще запечь на костре. Лучше бы, конечно, сварить, но котелка у них не было. Вообще ничего не было, даже дров. Хорошо еще, Витек успел прихватить из приюта свой рюкзачок. И то не хотел брать лишний груз.
Кукурузу запекали руками Видяна - он сжимал в ладонях по два початка сразу и "включал огонек". И это было очень забавно, хотя кукуруза получалась жесткая, полусырая и невкусная. Фокус развлек Игорька, и хотя остальные насмешливо переглядывались, Вилян повторял его для мальца снова и снова, даже когда все уже наелись.
От жестких зерен болели зубы и животы, но у них был хилер, и все уснули спокойно.
Глава девятая
НЕБЛАГОДАРНЫЙ ТРУД
А вот утро, хоть и было солнечным, но встретило беглецов неласково. Особенно неласковой была могучая тетка, горестно созерцавшая загубленный, по ее мнению, урожай кукурузы.
- Нелюди! - громко орала она, хватаясь за сердце. - Лиходеи! Погубили, ироды!
- Да сколько мы там съели? - возмутился разбуженный криками Лечила. - Подумаешь, десяток кочанов!
- Кочанов? - повторила тетка. Почему-то это слово задело ее больше всего. И она, покраснев от гнева, некоторое время только разевала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова. Потом, опомнившись, завопила вновь: - Да это ряд самого Бонвана! Волшебные кусты из самого Заморья надысь привез. Первый урожай! Каждый початок на вес золота. И я за них в ответе!
На ее вопли сбежалась толпа, человек двадцать, из нее вышел хлипкий седовласый и седобородый старец и обвиняюще посмотрел почему-то на Лечилу.
- И что ж ты, мил человек, в оправдание свое скажешь? - спросил он, размахивая руками, как сурдопереводчик. - Как нам теперь горю вдовы Дарьи помочь? Ведь хоть и добр волшебник Бонван, но суд у него суров.
- Дедуль, а у меня есть деньги. Не хватит? - Игорек протянул зажатые в руке монетки, но дед лишь мельком оглядел их и покачал головой.
- Ты что, не слыхал, что ли? На вес золота! - припечатал он.
- Да что ты оправдываешься, - Сашка по-настоящему рассердился. - Пусть ведет нас к своему Бонвану. Не убьет же он нас из-за нескольких кочанов. Тем более, что я тоже, как и он, целитель.
- Кочанов! - снова заголосила тетка, но ее больше не слушали. Селяне переглядывались, шептались. Всем явно понравилась мысль отправить лиходеев на господский суд. Недоволен был только старикашка, который быстро вжился в роль вершителя правосудия.
- Целитель, говоришь, - проскрипел он, с недоверием оглядывая грязные лохмотья, в которые превратилась в подземельях Сашкина одежда. - А коли целитель, так исцелить сумеешь болящих у нас в деревне. Исцелишь - значит, имеешь право на суд господский. А нет - так в каменоломни работать пойдете все вместе, с мальцами твоими.
И тут до Сашки дошло, почему старик обращался только к нему. Ростом чуть выше остальных, после скитаний в подземелье изможденный и осунувшийся, он выглядел взрослым, а может, даже и стариком, в сопровождении мальчишек. И воняло от него, наверное, как от бомжа! Помыться и постираться до сих пор было негде.
Неудачи Сашка не опасался, несмотря на хитрые переглядывания селян, - наверняка, самые сложные болячки ему остались: не мог же этот их добрый волшебник оставить своих людей совсем без лекаря.
- Ладно. Накормите нас и дадите помыться, исцелю, - согласился он.
Вокруг недовольно зашумели, но всех угомонила злая тетка:
- Чего шумите? - гаркнула она. - Не допускать же их грязных до исцеления. И лекаря накормить надо бы, тощий больно. Да и в каменоломнях сытому камень дробить сподручней. Все ж нелегкая работа! - она ехидно моргнула старику. - Сама и накормлю.
Всей толпой они направились к деревушке, которая при свете дня была хорошо видна за полями. Отдельные участки полей выделялись четкими границами непохожих друг на друга растений. Большую, видимо, общую часть пашни занимало что-то колосящееся, издалека похожее на пшеницу.
Слева от села располагалась небольшая рощица. Еще дальше начинался настоящий лес. Справа, между двух озер, стелилась проселочная дорога. Вдалеке, окутанные синеватой дымкой, высились какие-то горы, казалось, довольно высокие.
- Слыхал, Видян, - не понижая голоса, сказал Лечила. - Вот она плата за добро: вылечишь больных, и на тебе - суд.
- Все ж таки лучше, чем каменоломни, - не согласился шедший рядом старик.
- Долго бы мы там пробыли, в той каменоломне, - едва слышно пробормотал Ходок.
Но дед услышал и усмехнулся:
- Оттуда не сбежишь.
- Не сбежим, так передохнем. Все равно недолго пробудем в кандалах, - угрюмо буркнул Видян. Его явно оскорбляла сама мысль о суде крестьян над ним, бояричем, но качать права он не стал, да и требовать от портальщика немедленного бегства тоже.
