– Двадцать тысяч лет назад на этом месте, где сейчас стоит твой модуль, не было пустыни. Здесь у самого берега стоял Город Белой Башни. Его называли так, потому что самым высоким его зданием была огромная белая башня с серебристым шпилем – маяк для кораблей и любимое место для путешественников по Империи. Пустынники разрушили и её. Они разрушили всё и убили всех. Они уничтожили весь мир, в котором мы жили. Видишь песок вокруг? Когда-то здесь зеленели деревья такой красоты, о которой ты не можешь даже подумать. Огромные сады с гигантскими цветами, газовые фонтаны, источающие благоухание невиданных ароматов, узкие мощёные улочки, по которым неторопливо расхаживали механические пауки. И красивое море, которое тогда приносило только отдых и радость, а не смерть. Теперь всего этого нет.
– Ты говоришь, что у тебя нет эмоций, – ухмыльнулся Лазарев.
– Это не эмоции. Точнее, это не мои эмоции. Я просто подстраиваюсь под твоё сознание, чтобы вызвать эмоции в тебе. Мне интересно, как ты себя чувствуешь и о чём думаешь. – Оно на пару секунд замолчало. – Ого. Тебе жалко этот мир.
– Есть такое.
– А мне нет. Это привело не к смерти, а к перерождению. Смерти нет. Мы все сделаны из звёздной пыли. Ты, я, твой корабль, эта планета. Мы сделаны из звёздной пыли и станем ей, когда придёт время.
– В мои планы это не входит.
– Ага, ты дрогнул. Ты не веришь в это. Твоя бравада – самоубеждение.
Чёрт, подумал Лазарев, это правда.
– И ты грустишь о своей команде. Это были очень хорошие люди, да? Ты ругаешь себя за то, что не оказал им должного внимания, не почувствовал себя частью этой команды. За то, что не испытывал к ним эмоций, какие должен был испытывать, да?
– Да. – Лазарев сглотнул слюну.
К полёту всё готово. Оставалось дождаться нужного времени. До пролёта «Рассвета» над подходящей точкой осталось полтора часа.
– Но ведь это ты. Разве плохо, что ты испытал свои эмоции? Не те, что навязаны твоим обществом, не те, которые хотели настроить воспитанием и социализацией – какое смешное слово в вашем языке, – но твои, именно твои и больше ничьи? Ты такой. Мне это нравится. Я оставлю тебя здесь.
Лазарев не стал отвечать. Он нахмурился и уставился в одну точку – в кнопку тестового запуска двигателей. Просто так, без всяких мыслей. Он сделал всё, что мог. Оставалось ждать и надеяться, что всё получится.
– Двадцать тысяч лет назад здесь была главная площадь с фонтаном, источающим разноцветный ароматный дым. Сюда приходили влюблённые пары, они сидели у фонтана и встречали закат Трёх Солнц. Такой же, как сейчас. Прошло столько времени, а закаты здесь такие же.
Лазарев по-прежнему молчал.
– А потом сюда пришли зло, смерть и огонь. Чудовища сожгли и разбомбили город. Сровняли его с песком. Обрушили в море белую башню, которая дала имя городу. Сожгли здесь всё. Убили всех, разорвали их трупы на куски и пожрали. Оплели руины этого города сетью своих отвратительных гнёзд. Здесь пахло горелым мясом и гнилью мёртвых тел. Эти страдания, эта боль и эта ненависть переродились во мне в нечто новое. В божественное. В чистый разум. Огонь рождает новый мир.
– Если ты чистый разум, – медленно сказал Лазарев, – то зачем тебе убивать меня?
– Это не смерть. Смерти нет. Я хочу, чтобы ты остался со мной, стал частью меня. Тебе понравится. Ты станешь чем-то больше и выше, чем человек. Не этого ли ты хотел? Впрочем, твои желания не интересуют меня.
– Я заметил, – сказал Лазарев.
– А если ты улетишь, твоя планета окажется неразрывно связана с моей. И со мной. Ты даже не представляешь, к чему это может привести. В наших общих интересах не допустить плохого развития событий. Ты же не хочешь стать причиной чего-то ужасного?
– Я не понимаю тебя.
– Конечно, не понимаешь. У всего во Вселенной есть причины. Даже у причины всех причин, которая была до самого начала, есть своя причина. Но где она? Она была или будет? Она в одной точке или одновременно везде? Конец твоего пути положит начало чему-то новому. Но к чему это приведёт? Время нелинейно. Оно похоже на пружину. Время не одно. Его много. Ты даже не представляешь, насколько на самом деле ты далеко от дома.
Бред, подумал Лазарев. Просто какой-то собачий бред.
Он посмотрел в иллюминатор.
Море плескалось, сияло, искрилось в закатных лучах и пенилось грязно-жёлтыми гребнями уже в двадцати метрах от модуля. Он видел, как чёрная жидкость горбится на поверхности, набухает волной и падает на берег, унося с собой медный песок.
Лазарев понял, что не успеет улететь.
Дом культуры Белого Маяка – совсем новенький, с высоким потолком и огромной царской люстрой, со сценой из скрипучих свежепокрашенных досок, с десятью рядами стульев, обитых белой кожей, – выглядел маленьким и уютным, и Введенский сразу представил, как здесь проходят танцы, как много здесь курят и что здесь наверняка кому-то не раз успели набить физиономию.
