– Не реви ты, Джейн, мне он вон как врезал, но я ж не плачу, – сказала Шлёпа.
– Ну и гордись собой, – бросил Сирил. Он помог Джейн встать. – Прости, Джейн, хотя, сказать по правде, ты сама виновата.
– Так что, я победила? – спросила Шлёпа.
Нам всем было ясно, что Сирил победил бы в этой драке. И самому Сирилу тоже. Но, помешкав, он протянул Шлёпе руку:
– Да, молодец, Шлёпа, ты победила.
– Ура! – Шлёпа пожала ему руку и принялась с важным видом расхаживать по комнате. – Я же тебе говорила, что девчонки умеют драться. Я кого хочешь под орех разделаю.
Мы все вздохнули.
– Чего? – спросила Шлёпа. – Ладно, пошли, народ. Найдем псаммиада и рванем обратно в наше время. Я вам столько всего показать хочу. Погоди, вот увидишь мой «Икс-бокс», Сирил, и ноутбук, и еще телик! Посмотрим спортивный канал. Ты в футболе за кого болеешь?
Всю дорогу до карьера она трещала без умолку – из кожи вон лезла, чтобы произвести впечатление на Сирила, хотя еще пять минут назад собиралась расквасить ему нос.
– Сестра у тебя, с твоего позволения, престранная особа, – сказал Роберт моему Робби.
Робби покрутил пальцем у виска.
– Дурдом отдыхает, согласен. Но она мне не родная, хоть с этим повезло. Моя настоящая сестра – Розалинда. Вот она полный отпад.
Это было так трогательно, что мне захотелось немедленно обнять брата, но я решила его не смущать. Я вечно переживаю, что он считает меня надоедливой занудой, которая все время кипешится из-за ерунды и трясется, как бы чего не случилось.
– Псаммиад? Вы там, милый псаммиад? – позвала Джейн, опустившись на колени в песок.
– А это будет
– Думаю, тот же самый. Мне кажется, он всего один и может появляться в любом времени, как Доктор Кто [23] примерно, – сказала я.
– Ой, Сирил, так не терпится показать тебе телик – ты просто обалдеешь от «Доктора Кто». Ангелы-статуи – это вообще нечто. От них такая жуть берет, – предвкушала Шлёпа.
– А мне они не нравятся, – сказал Робби. – Мы не смотрим, когда их показывают, – скажи, Розалинда?
– Кто б сомневался! – фыркнула Шлёпа. – Вы оба просто жалкие нюни. Эй, псаммиадик, ты где? Не застрял, случаем, во временно́й дыре, а?
– Уймись! – одернула я ее. А потом подумала: может, не так уж и плохо было бы застрять в прошлом? Здесь никто не возмущается, что я люблю читать и воображать себя героиней любимых книг. Можно даже играть в куклы, и никто не станет над тобой смеяться.
– Вот вы где, милый псаммиад! – обрадовалась Антея, откопав его сердитую сморщенную мордочку. Морщин у псаммиада будто бы не поубавилось, хотя в этом времени он был на сто с лишним лет моложе. – Простите, что вас побеспокоили, но нельзя ли нам отправиться в будущее с нашими новыми друзьями? Нам бы этого ну страсть как хотелось.
– Хотя здесь тоже чудесно, – мечтательно сказала я. – Пожалуй, я бы хотела остаться здесь навсегда.
– Нет, Розалинда! – воскликнула Антея.
Псаммиад выскочил из песка, хлопая большими стоячими ушами. Глаза-стебельки посмотрели мне в лицо, а потом чудище начало раздуваться. Я поверить не могла, что так сглупила, – и ведь повторила Шлёпину дурацкую ошибку!
– Нет! Нет! Я это не всерьез! Это не настоящее желание! – выпалила я, но псаммиад не обращал на меня внимания.
Он все раздувался и раздувался. Вдруг я увидела темный тоннель. Всех, кроме меня, стало засасывать в него, они завертелись в воздухе вверх тормашками. Я кричала, размахивала руками, пыталась схватить Робби с Моди, но в пугающей тьме их было уже не разглядеть. Потом снова стало светло. Я сидела на коленях в карьере – совсем одна.
– Робби? Моди? Шлёпа? – позвала я. Никто не ответил. – Антея? Джейн, Сирил, Роберт? Кто-нибудь, прошу, ответьте! – снова крикнула я.
У песчаного дна карьера с гравием, казалось, не было конца и края. Я поскребла песок – сразу засаднило под ногтями.
– Псаммиад, прошу, это было не настоящее желание, я это не всерьез. Я не хочу на веки вечные застрять в эдвардианской эпохе.
Я уговаривала себя, что надо просто дождаться заката и меня утянет назад, в наше время, – но как знать? Я читала «Феникс и ковер», продолжение «Пятерых детей и чудища». В этой книжке кухарка пожелала остаться на тропическом острове навсегда – и осталась. Ну так она была и не против: аборигены приняли ее белый чепец за корону и сделали своей королевой, а потом еще появился добрый грабитель, дети с ним подружились, и он тоже остался на острове навсегда – сколько бы тропических закатов ни сменяли рассветы.
– Ну пожалуйста, псаммиадик, вы же знаете, что я это не всерьез, – взывала я, неистово ковыряясь в песке. – Простите меня, я знаю, надо было следить за языком. Я просто не подумала. Если так надо, оставьте меня тут до заката, ну, чтобы хорошенько проучить, – только потом верните обратно в наше время.
