Четверо из России полностью

– Завтра мы должны убежать! Одежда у нас есть, остается обмундировать Левку. Это сделает Белка. Провизию, я надеюсь, Фогель тоже для нас приготовит. И как только он уедет в город, мы сядем в коляску, и пусть тогда нас попробуют догнать!

Вечером, когда все батраки ужинали, я подошел к Зарембе и спросил, кто завтра остается дежурить на конюшне.

Он многозначительно посмотрел на меня и, поняв по моему лицу все, улыбнулся:

– Если нужно, могу подежурить и я.

– Спасибо! – с жаром встряхнул я ему руку. – Покормите лошадей!

Одно меня смущало – я не знал, в каком направлении нам бежать. Сигизмунд, с которым я еще раньше говорил об этом, сказал, что из Германии вое дороги ведут в Советский Союз. Фрицы якобы уже давно готовились к войне против России и построили к ее границам хорошие дороги. Но все-таки хотелось самому посмотреть на карту, чтобы лучше ориентироваться. Поэтому утром, только Фогель уехал в город за документами и билетами, я стал искать случай попасть в кабинет. Но всякий раз, как я подходил к подъезду, дорогу мне преграждала овчарка. Я вспомнил Димкин совет и, воткнув иголку в хлеб, бросил ее собаке. Она обнюхала его, осторожно взяла в рот и важно понесла в дом. По совести говоря, я уже подумал, что все пропало.

Отдаст проклятая собака кому-нибудь из Фогелей хлеб и – все обнаружится.

К счастью, на ступеньках крыльца появилась Белка.

– Скорее возьми у нее хлеб и спрячь! – крикнул я.

Собака уже привыкла к Белке и охотно отдала ей предательский кусок.

– Ты сможешь куда-нибудь спрятать собаку на несколько минут?

Белка кивнула и, позвав овчарку, увела на кухню.

Лучшего момента не могло и быть!

Я подбежал к окну кабинета молодого Фогеля, открыл его и осторожно спрыгнул в комнату.

Карта висела на старом месте. Но флажки располагались совсем не так, как раньше. Я подошел вплотную к карте и чуть не задохнулся от радости.

Наши наступали! Далеко за линией фронта были Орел и Курск, и теперь флажки стояли уже около Киева, Гомеля и Смоленска. Мне показалось, что наши наступают так быстро, что если мы пойдем им навстречу, то через какие-нибудь два-три дня уже встретимся с Красной Армией.

Я отыскал на карте город Грюнберг, неподалеку от которого находилось имение Фогелей, и постарался запомнить все дороги, реки и города, которые должны были встретиться на нашем пути.

На столе у Фогеля лежала бумага и стопка очинённых карандашей. Я взял лист бумаги и начал срисовывать с карты грубую схему, по которой мы могли бы бежать.

Из конюшни за мной следил Заремба. Как только я встал на подоконник, он улыбнулся, помахал рукой. Я спрыгнул, закрыл окно и спокойно направился к конюшне. В тот же момент из сада вышла баронесса в сопровождении Отто. Она улыбнулась мне и спросила:

– Ну как? Не терпится?

– Ой, не говорите! – ответил я как ни в чем не бывало.

– А костюм тебе очень к лицу. Просто настоящий немецкий мальчик. – Птичка повертела меня, оглядывая. – Очень хорошо. К вечеру приедет Рудольф и – отправитесь.

Я поблагодарил баронессу, и она направилась к крыльцу. Отто проводил ее до первых ступенек, потом долго оглядывал меня, и, когда его глаза остановились на моем лице, я прочитал в них какой-то вопрос.

Смотрю, достает из кармана бумагу, пишет:

«Куда это ты нарядился?»

Я взял у него карандаш и ответил:

«Мы едем домой, дядя Отто…»

Он поднял на меня изумленные глаза, и у нас с ним началась длиннейшая беседа на бумаге. Может быть, и не стоило приводить наш разговор, но я узнал из него частичку жизни глухонемого.

Отто: – Я вас очень полюбил, Вася. И тебя, и особенно вашего самого маленького. Как его зовут?

Я: – Левка.

Отто: – О да! Левка мне очень напоминает моего сына Эриха.

Я: – Кем вы доводитесь фрау Марте?

Отто: – Никем. Просто служу у нее садовником.

Я: – Давно?

Отто: – С тех пор, как меня выпустили из гестапо… С 1934 года.

Я ужаснулся: зачем же гестапо держало у себя глухонемого?

Я: – Вы сидели в гестапо? За что?

Отто: – Помогал коммунистам. Я говорил и слышал, как ты. Но эти проклятые гестаповцы своими пытками сделали из меня глухонемого.

Я посмотрел на обездоленного человека, понял, что он так же, как и мы, ненавидит гитлеровцев, и решил открыть ему наш секрет.

«Дядя Отто! – написал я. – Рудольф хочет увезти нас в Россию без Левки, но мы решили бежать все вместе. Поэтому до свиданья».

Старый садовник заулыбался и похлопал меня по спине. Потом взял бумагу, карандаш:

«Лучше всего вам ехать в лодке. Вы сможете проплыть до самой Варшавы».

Вдруг меня осенило. Ведь для того чтобы нести Левку, нужны носилки.

«Помогите нам, дядя Отто, – написал я. – Дайте две палки и крепкий мешок, чтобы сделать носилки».

Он прочитал, улыбнулся и, кивнув, повел в сарай. Мы выбрали пару брусьев и большой новенький мешок.