— Ты, я вижу, не очень-то бодро чувствуешь себя в дамском обществе! Ничего, в этом мы с тобой одинаковые, брат!
— Мне надо идти… — сказал Генка.
Председатель совета дружины лично подала ему телогрейку. И впервые Генка пожалел, что телогрейка у него далеко не такая чистая, какой бывает сразу после стирки.
— Это я в саду измазал… — объяснил он, надеясь доказать этим, что имеет некоторое представление об опрятности.
— Гнаться больше никто не будет? — спросил Тосин отец, определенно не веря Генкиному рассказу.
— Сейчас нет… — сказал Генка.
— Ну и отлично!
Генка поблагодарил Тосину мать за чай.
А Тося спросила:
— Ну, ты зайдешь к нам скоро?
И Генке было приятно, что тайный смысл этого вопроса был известен лишь ему да Тосе.
Вот какой ошеломляющий вечер довелось пережить Генке.
Он не бежал в монастырь, а летел: как стрела, как пуля, как ракета, и даже быстрее.
Даже Фат был озадачен, услышав Генкин рассказ.
Впервые со дня гибели полковника они получили доказательства, что идут по верному следу.
Впервые смутно обрисовалась картина событий, разыгравшихся в то злосчастное воскресенье.
Корявый и женщина с тонкими бровями послужили всего лишь приманкой для толпы. И вот почему так пронзительно кричала она, будто ее режут. Ни одна живая душа в эти минуты не обратила внимания на человека, подошедшего к монастырю, будь он в овчинном полушубке или в телогрейке с разорванным хлястиком… Их на базаре много — таких полушубков и таких телогреек…
— Заявим в милицию?.. — спросил Слива.
Но Фат был категорически против. Надо довести дело до конца. Тем более что они уже почти у цели.
Мужик, судя по всему, лишь передал Корявому, чтобы тот к десяти часам вышел из своего убежища, а сам через Степную отправился в центр, почему Генка и упустил его.
Сливу за увлечение лунными пятнами стоило бы хорошенько наказать, но счастье Генкино, что он пятнами не увлекался…
Оставалась предельно расплывчатой последняя фигура: либо Купца, либо Гвардейца, потому что одним из них был мужик в телогрейке.
Надо было искать второго.
Генка честно рассказал и о том, как был взят в плен Тосиным отцом, и о том, как пил чай. А про записку не сказал. Но вины своей перед друзьями не чувствовал: ведь он же обещал человеку, что не скажет. А слово есть слово — девчонке ты даешь его или парню.
Обсудив планы на завтра, друзья вынуждены были признать, что в отряде не хватает кадров. Хоть привлекай всю дружину, как это надумала Тося…
Пост в районе татарки можно снять.
А у дома Дроли снимать нельзя. Если мужик в телогрейке с разорванным хлястиком — Купец, то главный их враг, убийца, которого зовут Гвардейцем, мог скрываться у того же Дроли.
Но объектом номер один стал теперь перекресток улиц Капранова и Салавата Юлаева. Генка взял его на себя.
К Дроле единогласно решили направить Сливу. Луна будет светить ему в затылок, а на Дролину калитку он может любоваться сколько угодно.
Новым и очень важным объектом становился теперь дом Корявого. Корявый, правда, мог скрываться и у Банника, например… Но следовало попытать счастье около его собственного дома, на левом берегу. Этот дом Фат знал еще с тех времен, когда Корявого не называли Корявым.
— Может, главного тимуровца привлечем? — спросил Слива.
Мысль эта мелькнула у всех троих. Словно бы никогда и не враждовали они с отличником Толячим. Нахальства у него, конечно, хоть отбавляй, но в последнее время он проявил себя и с положительных сторон… Решили выяснить, на что он способен.
Фату, как обладателю казны и старожилу, предстояло самое трудное и самое ответственное: сесть в автобус, последний рейс которого приходится на одиннадцать часов, и попытаться найти женщину с красивыми тонкими бровями…
На следующий день, в школе, они, должно быть, уже не выглядели рассеянными, а скорее всего были чуточку слишком активны, потому что Эмма Викторовна глядела в их сторону чаще обычного.
Правда, это всегда кажется, что на тебя глядят больше, чем на кого-нибудь. Но за три недели догадок и предположений лишь теперь почувствовали они, что развязка близко, и, наверное, это было видно по их лицам.
Генка отправил Толячему записку:
«Нужно поговорить. Важное дело. Выходи на переменке сразу в коридор. Генка».
«Выйду. Толька», — ответил Толячий.
На перемене он выбежал из класса первым.
Друзья окружили его в углу коридора. Слива наблюдал, чтобы кто-нибудь не подслушал. А разговор вели Генка и Фат.
— Молчать умеешь? — спросил Фат.
Толячий утвердительно затряс головой, как бы доказывая этим, что может проглотить язык — и ни слова от него не добьешься.
— Ну, гляди, — сказал Фат. — Это дело такое, что голову потерять можно.
— Из дому сбежишь после уроков? — спросил Генка.
— Хоть вовсе не пойду! — соврал Толячий. Все знали, что дома его крепко держат. Но раз пообещал — значит, сбежит.
— Немного там побудь около матери, почитай что-нибудь — и в монастырь. После объясним, какое дело.
— А хоть что, а?.. — спросил Толячий.
Фат с лицом Чингисхана сказал:
— Мы ищем, кто убил полковника.
