Ты здорово повеселился, слушая мои стоны, наверняка смеялся вовсю в своей комнате — в одной из этих комнат. Достаточно было бы распахнуть все двери, и я бы тебя увидела: ты сидишь за столом в своей полосатой пижаме и пишешь, я увидела бы твою мерзкую бледную физиономию с твоей настоящей улыбкой, твои настоящие глаза — вперившиеся в меня глаза безумца… Тебе смешно слушать, как я плачу, когда пьяна? Все равно как если бы он меня изнасиловал — как и в тот раз, когда он украл мой дневник. Мне хочется его убить, так хочется его убить!
Я так рада, что магнитофон у меня! Мне приятно говорить громко, слышать свой голос, свои размышления вслух. Это избавляет меня от чувства, что все случившееся мне померещилось.
Идет снег. Целые тонны снега. Небо серое, низкое, мрачное. Темно. Пару слов перед тем, как спуститься… Холодно. Мне хочется спать, у меня болит голова, я нервничаю. Я плохо спала — все время вздрагивала и резко просыпалась. Совсем забыла, что такое нормальный сон… Слышу шаги Старухи. Сейчас иду!
Идет снег. Крупный пушистый снег. Он начался ночью и шел почти весь день. Похолодало. Слышу, Дженни зашевелилась, мама тоже. Они спустились на кухню. Я приготовил для Дженни записку:
Привет, Дженни. Посмотри, какой снег! Прекрасный день, чтобы умереть! Небо тебя ждет, саван тебе ткет… Видишь, я делаю успехи в поэзии. Ты меня любишь? Подумай хорошенько обо мне, когда будешь в комиссариате, и попроси, чтобы тебя посадили в тюрьму…
До скорого.
8.45: собираюсь в комиссариат.
Мальчишки спустились завтракать к восьми. Когда через десять минут я снова поднялась к себе, то нашла под дверью записку. Он преспокойно оставил ее там, прежде чем спуститься. (На завтрак они поглощали блинчики с вареньем, все вокруг им заляпали. Они всегда едят как звери — как будто умирают от голода. С перемазанными вареньем губами они были похожи на голодных людоедов. Это выглядело отвратительно. Особенно отличился Старк: словно его два дня морили голодом. Он слопал шесть блинчиков до того, как отправиться в сортир, и еще шесть после возвращения! Интересно, может, у психов бывает такой ненормальный аппетит?)
Не знаю почему, но я почувствовала что-то враждебное. Мне захотелось убежать, бросить все и спасаться бегством.
Конечно, он думает обо мне, и, разумеется, я это ощущаю — его ненависть, его желание причинить мне зло. Я чувствую, что он повсюду бродит, высматривает, размышляет… Пусть лучше меня посадят в тюрьму и я окончу свои дни там — лишь бы не здесь!
Мальчишки зовут меня. Они уже уходят. Доктор заводит машину. Мне нужно идти. Я разорвала его записку и бросила обрывки в коридоре — в конце концов, какая разница? Сейчас, сейчас спущусь!
Мы отвезли Дженни в город, к копам. Я наблюдал за ней, пока папа вел машину (очень осторожно — из-за гололедицы), — она была очень бледна. Должно быть, еще не пришла в себя после смерти ребенка.
Как и большинство женщин, она готова в лепешку расшибиться ради детей. Я могу преспокойно убить половину города, но только не прелестного невинного младенца с огромными пустыми глазами и противным слюнявым ртом.
В самом деле, люди ничегошеньки не понимают: я уверен, что если бы меня поймали, то гораздо серьезнее наказали бы за ребенка, чем за всех остальных, тогда как это единственное убийство, которое я совершил без всякого удовольствия, просто чтобы сбить всех с толку.
Папа был мрачен. За всю дорогу он не сказал ни слова. Мы болтали о том о сем: о погоде, о футбольном матче, о занятиях, которые скоро начнутся. Джек рассказал сальную историю о своем преподавателе музыки. Дженни внимательно смотрела на него — бедняжка, она пыталась догадаться… Марк выглядел озабоченным, листал какие-то бумаги. Кларк показал нам фотографии своей команды, на которых он с мячом выглядел полным идиотом. Мы здорово посмеялись. Старк решил купить новую программу, мы обсудили цену и все такое прочее. Только папа и Дженни все время молчали. Может быть, папа грустит из-за того, что его телка умерла?
Сейчас полдень. Сижу в кафешке, ем яичницу. Я очень люблю выбираться в город. Здесь ужасно вульгарная официантка, в слишком короткой юбке, с грязными коленками. Она улыбается мне. У нее большой ярко-красный рот. Девчонки всегда бегают за мной, это так скучно. Я пишу, не глядя на нее. Нарочно скорчил недовольную физиономию.
Из окна видно комиссариат. Мы должны забрать Дженни в час дня, если ее к этому времени отпустят. Если нет, папа отвезет нас домой. Полчаса назад он вошел в комиссариат, чтобы узнать, как там дела.
